Чтение онлайн

— Ох, что они делают эти парни! — заволновалась Вагрила, сразу же вспомнив о Гергане, и пошла, увлекая за собой Илийцу, к воротам своего двора, которые почему-то были распахнуты.

— Мама, почему ворота отворены? — крикнула она проходившей по двору свекрови, но тут же поняла нелепость своего вопроса и не стала дожидаться ответа. Они зашли под навес и встали так, чтобы их не видно было с улицы. Илийца теребила край развязавшегося платка. Слезы катились по ее обожженным солнцем сухим щекам.

«Словно выпеченные они, не размягчат их слезы», — неизвестно почему подумала Вагрила.

— А мой-то остался?

— О нем не знаю. Ох, пропала я, сестрица, пропала…

— Тише, тише, — Вагрила выглянула на улицу. Бияз повел коров и подложенная слега взбороздила укатанную улицу.

— Эй, Вагрила, где ты? — раздался голос Караколювца.

— Сейчас, сейчас приду!

— Знаю, что ничем ты мне помочь не можешь. Да ведь Здравко с Герганом вместе квартиру в городе снимали. Дай, думаю, скажу тебе…

Илийца пошла к калитке.

— Давай, давай! — суетился Караколювец, заводя буйволов во двор. Все его внимание было обращено на то, чтобы повозка не задела вереи узких ворот, потому-то он и не заметил, как Илийца проскользнула в калитку.

— Задержались мы с Биязом, да есть еще время разок съездить…

— Мне в город надо, — сказала Вагрила.

— Нашла время, успеется. Город не кукуруза на поле, не перегорит…

Караколювец не договорив, бросился отгонять буйволов от колоды. Потом накинулся на жену:

— Ты чего не глядишь? Ведь так опоить можно скотину… Ведь не остыли они еще.

Солнце клонилось к закату. Караколювец обошел груженую початками повозку и молча решил, что на сегодня хватит, не поедет он больше в поле.

Вот и пришло то, перед чем Вагрила чувствовала себя бессильной. «И он с ним убежал, и он с ним…» — шептала она и тревога леденила ее сердце. Она не раздеваясь прилегла в кухне на лавке, но беспорядочные, отрывочные мысли не давали ей уснуть.

Тихие шаги всколыхнули тишину в кухне. Звякнул ковш.

— Опять воды в доме нет! Сколько раз было говорено…

Ворчание свекра не задело Вагрилу, да и что сейчас могло раздражать ее? Душа, мысли ее были затуманены неясным, страшным предчувствием…

Было уже за полночь, когда она тихо вышла из дома. На рассвете она уже была в городе.

Хозяйка Гергана стирала пеленки.

— Доброе утро. Герган здесь?

— А где же ему быть. Наверно, спит еще…

Вагрила быстро поднялась по лестнице. Распахнула дверь.

Герган приподнял голову, сонно взглянул на мать и, зевнув протяжно, опять зарылся носом в подушку.

Тревога в душе Вагрилы улеглась. Жив и здоров, никуда не ушел — этого ей было достаточно. Она поглядела на лежащие в беспорядке книги и тетради, и густой сумрак в комнате, молчаливый как она сама.

«Перевести его на другую квартиру или оставить до конца года», — заколебалась она и опять взглянула на сына. А он сладко потягивался под одеялом, совсем не желая знать о ее тревогах. Хоть бы спросил, зачем пришла. Тревога Вагрилы сменилась гневом.

— Вставай!

Герган перестал позевывать и сбросил одеяло.

— Перейдешь на другую квартиру. Давай побыстрее.

— Чего это тебе вдруг взбрело?..

— Еще и не такое взбредет, коли вы такие.

— Каждый отвечает сам за себя.

— А, догадался, почему я пришла. Одевайся скорей, — потормошила за плечо Вагрила. — Где Здравко?

— Не знаю. Ну что ж, пойдем. Ты, видно, уж нашла квартиру. Я готов.

Покорность Гергана поколебала решительность Вагрилы.

Герган подошел к ней.

— Я думаю, что мне лучше остаться здесь. Пойдут кривотолки, почему это я меняю квартиру.

Вагрила подняла на него заблестевшие, будто ожидающие чего-то глаза.

— Может быть, ты и прав, — и соглашаясь с сыном, одновременно почувствовала, как она беспомощна. Подошла к нему и робко, кончиками пальцев коснулась его щек. Он не уклонился, как обычно, и она жадно прижалась лицом к его лицу.

— Берегись, Ганя, берегись, сынок, — прошептала она и замерла в ожидании ответного слова. Герган не противился ее ласке, но ничего не ответил.

— Берегись, ох берегись, — повторила она, и горячие слезы покатились по ее щекам.

— И за слезы наших матерей отомстим!

— Сынок, что ты говоришь, кому угрожаешь? — всхлипнула Вагрила.

Плечи ее сотрясались. Но она напрягалась, подавляя рыдания, и встала.

«Сбились вы с пути, это ясно, но хоть бы все обошлось. Это книги виноваты, сбили их с толку. Ведь так было и со Стояном Влаевым», — подумала она. Сознавая, что ничего уже поправить нельзя и надеясь на то, что все обойдется, она вышла из комнаты.

Герган провожал ее, напрасно ожидая, что мать обернется и попрощается с ним.

— Привет деду с бабушкой, — не выдержал он.

— Ежели тебе их жаль… подумай хорошенько прежде чем сделать что-нибудь, — на ходу ответила ему Вагрила.

— Мама…

«Да сколько ему ни говори, сколько ни вразумляй, толку не будет. Он как неоперившийся птенчик, рвется из гнезда на волю, а не ведает, что его ждет…»

Вагрила не оглядываясь пошла по улице, но чувствовала, что Герган стоит у калитки и смотрит ей вслед. Слезы застилали ей глаза, но она крепилась — нечего обращать на себя внимание прохожих. Но когда город остался позади, Вагрила вдруг с ужасающей ясностью ощутила свое бессилие предотвратить грозящую сыну опасность. Щемящей болью пронзило сердце. Вагрила дала волю слезам, но они не принесли ей облегчения. Тревога за судьбу сына продолжала угнетать ее.

Поговаривали, что скоро придет смена. И Мишо Бочваров в мыслях своих уже обнимал жену. Обострилась его тоска по семье, по селу, по нивам, по всему, что сейчас непрестанно возникало в его сознании и не давало ни минуты покоя. Слухи о смене волновали солдатские души больше месяца. И только в конце октября запасники отправились по домам…

Огоньки родного села первыми поздравили Мишо с возвращением. Но он с удивлением заметил, что совсем не думает о Тотке, о матери… Его неотвязно преследовало то, что сказал ему на прощанье Георгий Ваклинов. С гор потянул холодный ветер, и Мишо почувствовал ледяное дыхание зимы. Ему захотелось обогнать непогоду. Снежинки уже начали кружить в воздухе. Дух захватывало от трепетного напряжения…