Чтение онлайн

Подождали, пока приведут крестьян из соседних сел, и после полудня караван интернируемых потянулся к городу.

Привели их на «пересылочный пункт» — в школу. К вечеру все помещения школы были битком набиты. Те, которых привели позднее, устроились во дворе, под открытым небом. Полицейские заперли железные ворота и больше уже ими не интересовались. Утомленные долгой дорогой, люди постелили на голой земле одеяла и коврики, и легли спать. Надежда, что на другой день им предоставят помещения и койки не оправдалась. Прошла третья, четвертая неделя, а положение не изменилось. В комнатах оставались только старики, больные и дети. Одна и та же участь сближала людей. Беседуя, они тешили себя надеждой, что, может быть, их арестовали только для того, чтобы попугать.

— Почему нас держат?

— Ведь без дела сидим!

— Наверное, скоро отпустят. Мы же пользу государству приносим.

— Теперь, как мы страху набрались, не станем тянуть с поставками.

— Отпустят!

— Что-то не торопятся!

Наконец, в школу пришел начальник полиции Атанас Душков. Двор притих. Взоры крестьян со страхом и надеждой обратились на начальника.

— Завтра поведете интернированных! — сказал он Митю Христову.

— Слушаюсь, господин начальник! — ответил тот и щелкнул каблуками.

Атанас Душков козырнул и ушел.

Заря гасила побледневшие звезды, небо становилось пепельным, как утоптанный большак. Митю Христов поднялся. Крестьяне увязывали свои пожитки. Дети плакали, и матери унимали их рассказами о сахарных петушках, которых им купят в большом городе. Те, что уже были готовы выйти в дорогу, стояли перед железными воротами.

Митю Христов, окинув взглядом ожидающую толпу, дал знак трогаться. Ворота распахнулись, и толпа крестьян, как разрушивший преграду поток, хлынула по широкой улице. Митю Христов сел на лошадь и поехал впереди колонны…

Крестьяне скинули куртки и пиджаки. Конвойные расстегнули вороты мундиров. Солнце припекало. Все поглядывали на тень, отбрасываемую растущей по обочинам акацией. Митю Христов ехал по-прежнему в наглухо застегнутой куртке. Только сапоги уже успели покрыться тонким слоем пыли. Он смотрел прямо перед собой. Глаза под козырьком низко надвинутой на лоб фуражки, отливали сталью. Вслушиваясь в топот ног позади, он старался как можно прямее держаться в седле, не опуская плеч.

Вышли на Вран. Лошадь, утомленная, как и люди, фыркала, тянула в сторону. Митю Христов сердито натянул поводья и оглянулся.

— Господин старший, отдохнем немного? — встретив его взгляд, спросил один из конвойных.

— Там отдохнем, — указал Митя рукой на потонувшее в мареве село.

— В селе, в селе будем отдыхать, — прокатилось по колонне. Митю Христов улыбнулся и впервые огляделся по сторонам. Кругом простирались поля.

Словно тычась головой в желтую стену, жнецы подрезали колосья поблескивающими серпами, оставляя позади себя похожие на спеленутых младенцев тяжелые снопы. Кое-где они были уложены в крестцы. Завидев колонну, жнецы долго глядели на нее из-под ладони. Черная колонна, такая чуждая среди желтых полей и зеленых лугов, медленно двигалась к селу. Митю Христов с неудовольствием подумал, что село, наверное, встретит его безмолвием, ведь все люди в поле, и брови сердито нависли над его маленькими глазками.

У корчмы Ивана Портного, Митю Христов осадил лошадь. Колонна распалась. Люди поспешили сесть в тени под оградой. Полицейские сошли с коней и расположились за столиком в тени акации.

Митю Христов досадовал, что никто кроме Портного не видит, какую он приобрел власть над людьми. Но и сам Портной как-то небрежно поздоровался с ним и поспешил обратиться к людям:

— Есть холодное пиво и лимонад!

Митю еще больше нахмурился, в глазах блеснуло, затаилось сдержанное раздражение. Он стоял и смотрел как суетится Портной. А тот один за другим тащил ящики пива и лимонада. Мельком взглянув на хмурое лицо Митю Христова, он бросил на ходу:

— Расторговался я сегодня!

Митю Христов посмотрел на людей, которые допивали лимонад, и вскочив на коня рявкнул:

— Поднимайся!

Полицейские, с сожалением покинув тень акации, сели на коней. Вагрила оторвала прицепившийся к подолу репей и посмотрела в сторону общинного правления. По улице к ним спешила бабушка Габювица, махала рукой, мол, погодите. За ней, опираясь на палку, ковылял Караколювец. «Зачем пришли, хлеб-то в поле не ждет», — упрекнула их про себя Вагрила.

Митю Христов, прищурившись, оглядывал двинувшуюся колонну.

— Петко, сноха, погодите! — подошла Габювица. Доковылял и Караколювец. Митю Христов скосился на них.

— Принесли вам хлеба. Не ведали, что проведут вас через село, ничего другого не приготовили.

Митю Христов дернул поводья, завернул коня и подъехал к ним.

— Здорово, Митю! — сняв шапку, поклонился ему дед Габю, и только после этого подошел к сыну.

Митю усмехнулся.

— Ничего не нужно, мама. То, что мне надо, никто мне не может дать, — сказала Вагрила.

— Хлеб хоть возьми! — совала ей в руки узелок Габювица.

— Без хлеба не останемся, мама. На край света ушлют, все равно найдутся добрые люди…

Вагрила пошла догонять колонну, которая уже шла по мосту.

Митю Христов нагнал Вагрилу и крикнул, словно плетью ожег:

— Шагай быстрей!

Караколювец долго глядел из-под ладони на дорогу.

В тесных помещениях участка, прижавшись друг к другу, сидели и лежали люди. Негде было повернуться, перепеленать детей. Половину единственного окна, которое было закрыто, заслоняла широкая спина сидящего на дворе полицейского. Женщины снимали свои платки и сидели нахохлившись, как птицы в ненастье. Духота сгущалась, и к полудню стала совсем невыносимой. Дети, положенные у стен, чтобы было прохладнее, плакали, и матери напрасно пытались обмахивать их потными ладонями.

— Петко, постучи, покричи, может услышат нас, смилуются! — обернулась к мужу Вагрила. — Патроны берегут, что ли, удушить нас решили? Скажи им, что дети тут. Они-то разве виноваты?

Петкан посмотрел на широкую спину полицейского, на ружье, стоявшее рядом, и нерешительно шагнул к двери.

— Спроси, чего нас тут мучают! Окно хоть бы открыли! И воздух, что ли, от нас охраняют?

— Дети тут! Задыхаемся! Хоть бы окно открыли, — постучал негромко Петкан.

Все затаили дыхание, напряженно вслушиваясь, подойдет ли кто.

— Задыхаемся!.. — закричала Вагрила и нагнулась к замочной скважине.

В коридоре прозвучали шаги, кто-то протопал мимо.

— Откройте! Дети тут задыхаются! — стучала в дверь Вагрила.

Наконец, снова раздались шаги, щелкнул замок.

Вагрила невольно быстрым движением рук, оправила складки передника и выпрямилась. Дверь отворилась и перед Вагрилой предстал офицер.

— Господин офицер!.. — обратилась к нему Вагрила.

Офицер сморщился: в нос ему ударил смрадный воздух, и он невольно отпрянул назад.