Чтение онлайн

Лили-Белла скривилась:

— И чем тебе так нравится проводить время с этим болтливым стариком?

Я оставила ее ворчание без ответа. Пожав худыми плечиками, подруга обронила:

— Я уж точно не пойду. У меня есть дела поважнее.

Я к этому уже привыкла, и настаивать не стала. Но придя к дому Робера, обнаружила, что он пуст. Расстроенная, я побродила по Сумрачному городу, но поняла, что никто не мог сейчас заменить мне Робера — никто не смог бы отвлечь меня от мыслей, что в мире живых мое тело сейчас медленно угасает.

И тогда я направилась к дому. Чтобы, возможно, в последний раз взглянуть на своего мучителя.

Я не застала его в гостиной, где он по обычаю проводил все свободное время в обнимку с пивом. Прошла в кухню и остолбенела. Ужас разлился по груди, больно колол острыми иголками.

Наверное, что-то человеческое все же осталось в моем отце. Или же это в нем взыграла не человечность, а слабоволие, но морить собственного ребенка голодом он передумал. У подъемника стоял поднос, заставленный тарелками с едой так плотно, что не осталось свободного места. Там были и моя любимая курица, и котлеты, и десерт — папочка решил попросить прощения за неделю, что он не давал мне еды.

А рядом с ним стояла… Лили-Белла. Он никак не мог видеть ее — потому что в его мире ее уже не существовало. Но непременно чувствовал, потому что держался рукой за сердце. Лицо стало мертвенно-бледным, глаза выпучились.

Лили-Белла душила его.

Я закричала, но было поздно. Отец рухнул на пол, неуклюже подвернув под себя ногу, и по его пустым глазам, обращенным в потолок, стало ясно — он мертв.

— Зачем? Зачем? — Я исступленно кричала. Лили-Белла, милая Лилли-Белла, моя единственная подруга, моя спасительница и проводница в Сумрачный мир… Как она могла пойти на такое?!

Ведь убив отца, она обрекла на смерть и меня.

Как скоро обнаружат тело отца? Когда в последний раз у нас вообще бывали гости? Отец уволился, искать его не станут, матери до него нет дела.

— Я не думала, что ты увидишь. Я просто хотела, чтобы ты вернулась ко мне. — Лили-Белла всхлипнула. — Я так одинока, Карми, а ты… ты все больше отдаляешься от меня. Я дала тебе все, я дала тебе целый мир, и чем ты мне отплатила? Постоянными расспросами о том, как вернуться в мир живых, где с тобой обошлись так жестоко!

— Ты, — прошептала я, пораженная догадкой. — Это ты мучила отца все это время. Вот откуда головные боли! Ты стала падальщицей, верно?

— Я сделала это ради тебя! — выкрикнула она. — Я лишь выпила душу того, кому она больше не принадлежала — кому сделалось от этого хуже?

— И ты убила моего отца.

— Но ты никогда его не любила! — в отчаянии воскликнула Лили-Белла. — Я лишь хотела, чтобы мы всегда были вместе!

— Прощай, Лили-Белла, — сказала я. Мое сердце словно заледенело. Я бы даже не удивилась, увидев пар, вырывающийся из моего рта. — Пусть я и умру, пусть и вернусь в Сумрачный город, но тебя в моей жизни уже не будет.

Оглушенная болью и предательством, я ушла из дома в серость Сумрачного города. Лили-Белла все еще взывала меня, когда я уходила. Я не хотела видеть ее, хотела зажать уши, чтобы больше ее не слышать. Но была еще одна причина, по которой я так быстро покинула дом — серая фигура отца, серая копия, поднимавшаяся из его мертвого тела. Я не была готова к этой встрече. Слишком многое мне нужно было ему сказать, слишком жива еще была во мне ненависть.

— Как это ужасно, — вдруг произнес кто-то рядом со мной. Я обернулась и ахнула. Черные волосы, красивое лицо, словно сошедшее с телеэкрана.

Баньши!

Та, что своим криком спасла живого от беды! В душе вдруг зародилась слабая надежда.

— Зачем вы здесь?

— Я всегда там, где смерть — или близость смерти. Бедная дитя… жаль, что я не знала твоей истории раньше… я бы уже давно помогла тебе выбраться из этого замкнутого круга.

— Как? — воскликнула я. В моем воображении баньши, которая прежде меня пугала, предстала вдруг истинным ангелом.

— Ты действительно хочешь этого? Хочешь, чтобы тебя спасли?

Я задохнулась от волнения.

— Да! Да, хочу!

Баньши постучала длинным пальцем по губам, крепко задумавшись.

— Что ж, я могу это устроить, но подобное выпивает из меня много сил. Одно дело, когда моя магия действует непреднамеренно — в те моменты, когда я предупреждаю людей о надвигающейся смерти. Но этот случай совсем иной. Тебе уже пятнадцать, Кармаль, верно? Пора уже научиться платить сполна. Мы заключим сделку — и только тогда я помогу тебе.

— Проси, что хочешь, — хрипло сказала я.

— Я даю тебе десять лет полной свободы. А затем вернусь за своей платой. И тогда ты станешь моим сосудом — не навсегда, нет. Изредка я буду смотреть на мир твоими глазами, стану слышать и видеть то, что слышишь и видишь ты.

— Зачем тебе это?

— Знание дает власть. К тому же, ты и сама, наверное, знаешь, как тоскливо бывает в этом мире серости и обезличенности, как хочется ярких красок мира живых.

Мне было всего пятнадцать, и я безумно хотела жить. Все эти два года я мечтала вырваться на свободу и еще не готова была променять цветной мир на серый. И я дала свое согласие. Десять лет. У меня будет целых десять лет. А там… Я придумаю, как не позволить баньши завладеть моим телом.

— Хорошо, — улыбнулась баньши, услышав мой ответ. — Тогда смотри.

Мимо нашего дома, на крыльце которого мы с ней разговаривали, проходили двое мужчин. Отчаянный крик баньши — такой громкий, что у меня волосы поднялись дыбом, — разорвал тишину сонного города.

Один из мужчин — худой, темноволосый, остановился так резко, будто налетел на невидимую стену.

— Стой. Там кто-то кричал! — сказал он другу, указывая на дверь моего дома.

— Да? — озадаченно протянул второй. — Я ничего не слышал.

— Говорю тебе, я точно чей-то крик слышал! Жуткий такой, аж мороз по коже.

И они бросились к моему дому.

— Давай же, это твой шанс, — пропела баньши, улыбаясь. Схватила меня за руку. Обожгло болью, а на моем запястье появился тонкий след, похожий на шрам.

Мысленным призывом я заставила себя вернуться в свое тело. Скривилась от боли, но тут же позабыла о ней, когда наверху с треском открылась дверь — кто-то из двоих незнакомцев вышиб ее сильным ударом.

Слабая от голода, я закричала что было сил. Услышала топот ног у себя над головой. Когда люк распахнулся, я впервые за долгие месяцы расплакалась — от облегчения.