Чтение онлайн

От такого резкого визита Краснощеков вздрогнул и его пельмень упал в тарелку, обдав нас пулеметной очередью сметанных брызг.

— Что с вами, Александр? — вытирая салфеткой рот и откладывая вилку в сторону, спросил Вислоухов.

— Да что, что! — не обращая внимания на доставленные неудобства, затараторил Зарабский, — приехал я бабу молодую полечить. Наркоманка она. Спрашиваю у нее: "Гепатита нет? Сифилиса нет?" Она говорит, что нет у нее ничего. Ну я, как последний придурок, перчаток не надел и начал подкалывать ее в вену. Ковырялся, ковырялся, жилы плохие, весь в крови перемазался. Она лежит, хоть бы хрен, улыбается. Тут ее мамаша входит, справку несет из Боткина. Оказывается у девочки гепатит Б и Ц, а в добавок ВИЧ 2. Я их чуть обеих не урыл там. Теперь не знаю, подцепил ли я чего-нибудь там. Надо проверяться, — Зарабский обессилел и рухнул на стул, равнодушно глядя на полупустую бутылку пива. Из неловкого молчания, повисшего над столом, нас выручил голос селектора:

— 8652 поехали на вызов.

— Я теперь без перчаток к больным подходить не буду, — сказал я напарнику, настраивая радиоволну на приемнике.

— Я теперь вообще подходить к ним не буду, — ответил Краснощеков, — ограничусь вербальным контактом.

Радиоволна встала на свое место и из динамика голосом уличной девки какая-то малоизвестная певица запела нам о неземной любви.

До парадной с номером квартиры, у которой, если верить диспетчеру, лежало бездыханное тело, нам доехать не удалось. Улица была перекопана, и на ее вспаханной поверхности лежало змееподобное тело газового трубопровода. С опаской ступая на чрево, несущее синее пламя в каждую семью микрорайона, мы отправились на вызов пешком. Некогда красивая дверь парадной была неоднократно сломана гегемоном, и дыры в ее многострадальном теле были залатаны нелепыми кусками фанеры, по цвету совершенно отличными от оригинала. Я толкнул ногой эту лоскутную конструкцию, раздался душераздирающий скрип, и в ноздри ударил едкий запах мочи высших приматов и кошачьих.

— Смотри, Алексей, тут, наверное, и копрокультура есть, — пропуская напарника вперед, бросил я напутствие.

На площадке второго этажа поднялась какая-то возня, и мы с радостью осознали, что нас здесь ждут, и мы желанны.

— Помощь идет! — закричал Краснощеков и, делая неестественно широкие шаги, поспешил наверх.

— Они не дышат! — кинула нам в лицо старушка, видимо, жительница одной из квартир.

Помимо старушки на площадке находились еще трое наблюдателей: мужчина в полинялых тренировочных и две женщины бальзаковского возраста, без особенностей. Женщины выцвели настолько, что казались частью стены.

— Кто вызвал бригаду? — спросил Алексей, обводя всех страшным взглядом и опускаясь на корточки перед потерпевшими.

Мужчина мгновенно ретировался, а женщины еще больше слились с окружающим фоном. Одна старушка продолжала причитать и умоляла спасти сынков.

— Сынки были, судя по форме, курсантами военного училища. Точечный зрачок, синий носо-губный треугольник и весьма редкое дыхание указывали на банальную перидозировку героина.

— Ай, молодца! — сказал Краснощеков, — вот уже и военные пристрастились к герычу. Скоро и мы с тобой также, где-нибудь.

— Типун тебе на язык, гад паршивый! — крикнул я, живо представив наши два тельца в подобной ситуации. Больше всего мне не понравилась загаженность кафеля на котором нам бы предстояло лежать.

Громкий синхронный хрип обоих кадетов возвестил нам о том, что пора бы шевелиться. Я побежал в машину за носилками, а напарник принялся звонить по квартирам в поисках трудолюбивых мужиков.

Ценою невероятных усилий двух алкоголиков и нас, минуя котлован и газопровод, больные были доставлены в карету.

С толстой, покрытой бородавками, липы слетел первый осенний лист и через открытую дверь автомобиля лег на молодое лицо одного из курсантов.

"А вдруг и я когда-нибудь так?" — ужаснулся я, и какой-то холодок, родившийся в области солнечного сплетения, стал разрастаться внутри, и меня передернуло.

— Ты чего дергаешься? — спросил Краснощеков, щелчком сбивая лист со лба юноши, — давай лучше попробуем заинтубировать, а то он совсем плохой. Коля, понеслись, в помощь вызывать не будем, — бросил он через оконце, и машина полетела в сторону известной всем наркоманам города больницы в Купчино.

Нам повезло. Обоих любителей героина удалось спасти. Принимая на обмен интубационную трубку у медбрата приемного покоя и провожая взглядом два тела на каталках, исчезающих во чреве токсикологического отделения, я подумал:

"Пусть живут и никогда больше этого не делают".

То ли в связи с последним вызовом, то ли в связи с предстоящим отъездом, на меня накотила тоска. Я сидел и смотрел, как сияющий, подобно медному самовару, Краснощеков, с энтузиазмом пчелы, пытался создать подобие праздника. На видавшую виды поверхность, знавшего и лучшие времена стола, изъеденную проплешинами пятен неясного генеза, напарник аккуратно стелил скучные рекламные листки, создавая импровизированную скатерть. Я в раздумье разглядывал веснушки сигаретных ожогов на когда-то лакированной столешнице.

— Ты что тухнешь? Иди, лучше принеси стаканы снизу и народ позови, — сказал Краснощеков и начал выставлять на стол бутылки молдавского вина, которые он приобрел накануне.

— С такой рожей лучше никого не звать. Можно подумать, что у тебя, Михайлов, поминки, а не отвальная. Я сама схожу за стаканами, — сказала Лена Лапкина, которая все это время сидела и наблюдала за Алексейчиком.

— Да, этот депрессоид только распугает всех своей тревожной мнительностью, — поддакнул Алексейчик и попытался прихватить, исчезающую в дверном проеме, Леночку.

— Шалунишка! — донеслось уже с лестницы.

Я, желая избежать дальнейших упреков в свой адрес, включил телевизор. Пластилиновый мультик, являющийся отбивкой на музыкальном канале, длился слишком долго и ненавязчиво подталкивал к мысли посетить места общего пользования. За спиной послышался хлопок, возвестивший о том, что пробка покинула свое горлышко. Краснощеков перестал кряхтеть, и послышалось характерное бульканье.

Я понял, что пора разбить зеркало, отражающее мое хмурое эго, и, выхватив у возмущенного напарника бутылку, сделал пару приличных глотков.

— Как боженька лапоточками пробежал, — поглаживая себе эпигастральную область, объявил я и улыбнулся.

— Ах, вот в чем дело. Тебе просто выпить хотелось, — Алексей хлопнул себя ладонью по лбу, — а я-то думаю, что такое.

— Это правда. Для расслабления я не умею использовать внутренние резервы эндорфинов, — ответил я.

— Вам что, пять минут не подождать? — Лапкина ворвалась в комнату в сопровождении Зарабского и Вислоухова.

— За что пьем? — спросил последний.

— В отпуск в Германию едем, — сказал я и принял у негодующей девы стакан.

— 8652 и 9952, поехали, — крикнул селектор.

— Ну все, Лена, остаешься с Леонидом Израилевичем охранять боекомплект, — Алексей указал пальцем на бутылки, — мы быстро.

— Им оставь! — буркнул Зарабский, — приедешь и единственным удовольствием будет сдача стеклотары.

— Давайте братцы на ход ноги примем, — Вислоухов, довольный тем, что остается один в обществе вина и милой барышни, мигом наполнил стаканы.

— Двое пострадавших в одной квартире, — объяснил диспетчер Краснощекову с Зарабским, протягивая листки с вызовами.