Лжец на кушетке
Шрифт:
За стеной, в приемной Кэрол тоже делала записи: заметки о первой встрече с Эрнестом. Она отложила ручку и перечитала написанное:
ПЕРВЫЙ СЕАНС 12 февраля 1995 года
Доктор Лэш неуместно неформален. Навязчив. Настаивал, невзирая на мои протесты, чтобы я называла его по имени, Эрнест… прикоснулся ко мне в первые же тридцать секунд — за локоть, когда я входила в кабинет… очень нежен — прикоснулся ко мне опять, к руке, когда давал мне салфетку… выяснял, что меня беспокоит, историю моей семьи… на первом же сеансе начал настойчиво выжимать из меня вытесненные воспоминания о сексуальном насилии! Слишком много, слишком быстро — это ошеломило, смутило меня! Говорил о своих чувствах… говорил, важно, чтобы мы стали очень близки… просит задавать вопросы о его жизни… обещает быть полностью откровенным, рассказать мне все… с одобрением отзывался о моем романе с доктором Куком… провел со мной на десять минут больше… настоял на прощальных объятиях…
Она была довольна собой. «Эти записи мне очень пригодятся, — думала она. — Правда, не сейчас. Но в один прекрасный день они покажутся кому-нибудь — Джастину, моему юристу, государственному комитету по этике — крайне любопытными». Кэрол закрыла блокнот. Ей нужно собраться перед встречей с Эрнестом. События последних Двадцати четырех часов не лучшим образом сказались на ее мыслительных способностях.
Когда она пришла домой вчера вечером, на двери висела записка от Джастина: «Я вернулся за вещами». Задняя дверь была взломана, и он унес все, что она не успела уничтожить: свои ракетки для ракетбола, одежду, туалетные принадлежности, обувь, книги, а также вещи, которые принадлежали им обоим: книги, фотоаппарат, бинокль, CD-плеер, большую часть их коллекции компакт-дисков, несколько кастрюль, чашек и стаканов. Он даже взломал ее кедровый секретер и унес свой компьютер.
Взбешенная Кэрол позвонила родителям Джастина, чтобы сообщить, что она собирается засадить их сына за решетку, а они окажутся в камере по соседству, если они будут оказывать хоть какую-нибудь помощь своему сыну-уголовнику. Она позвонила Норме и Хитер, но лучше от этого не стало. На самом деле стало еще хуже. Норма была слишком озабочена собственными проблемами с мужем, а Хитер своим нежным голоском напомнила ей, что Джастин имеет полное право на принадлежащие ему вещи. Она не могла обвинить его в краже со взломом или незаконном проникновении в чужое жилище: это был его дом и она не имела права менять замки или пытаться помешать ему попасть в дом каким-либо иным способом, не имея на то специального ордера.
Кэрол знала, что Хитер права. Она не получила в суде ордер, запрещающий ему вход в ее владения, потому что никогда — даже в самом страшном сне — не могла себе представить, что он решится на подобную акцию.
И в довершение ко всему утром, одеваясь, она обнаружила, что из всего ее нижнего белья были аккуратно вырезаны кусочки ткани из промежности. И, словно для того, чтобы у нее не оставалось сомнений в том, каким образом это произошло, в каждой паре Джастин оставил по кусочку галстуков, которые она изрезала на куски и побросала в его шкаф.
Кэрол была ошеломлена. Это не Джастин. Не тот Джастин, которого она знала. Нет, один Джастин не смог бы это проделать. У него не хватило бы духу. И воображения.
260
Это могло произойти только в том случае… единственный человек, который мог бы все это так обставить, — это Эрнест Лэш! Она подняла глаза и увидела перед собой его — собственной персоной. Он кивал ей своей жирной головой, приглашая пройти в кабинет! Чего бы мне это ни стоило, ты, сукин сын, пообещала Кэрол, сколько бы это ни заняло времени, что бы мне ни пришлось сделать, я оставлю тебя без работы.
«Итак, — произнес Эрнест, когда они уселись, — что представляется вам важным сегодня?»
«О, столько всего. Мне нужно собраться с мыслями. Я не могу понять, почему я так взволнована».
«Да, на вашем лице отражается эта внутренняя работа».
О, прекрасно, прекрасно, ты, дурень чертов, подумала Кэрол.
«Но мне трудно читать ваше лицо, Каролин, — продолжал Эрнест. — Какое-то возмущение, может быть. Некая грусть».
«Ральф, мой последний терапевт, говорил, что существуют четыре базовых чувства…»
«Да, — мгновенно отозвался Эрнест. — Боль, грусть, ярость, радость. Так легко запомнить».
Легко запомнить? Да уж, в этой профессии мозги выдают в кредит, подумала Кэрол. Односложные слова! Все вы, кретины, одинаковые. «Мне кажется, что я все это чувствую, Эрнест».
«Как это, Каролин?»
«Ну, «ярость» по поводу проблем в моей жизни. Мы говорили о некоторых из них в прошлый раз: мой брат, особенно мой отец. И «боль» — тревога — когда я думаю о ловушке, в которой оказалась в ожидании смерти своего мужа. И «грусть», наверное, когда я думаю о том, сколько лет потеряла в этом неудачном браке».
«А радость?»
«О, с этим просто. «Радость» — это когда я думаю о вас и о том, как мне повезло с вами. Я думала о вас, о том, что я увижу вас сегодня, — вот что дало мне силы пережить эту неделю».
«Расскажите мне об этом».
Кэрол сняла сумку с колен, поставила ее на пол и элегантно скрестила длинные ноги. «Вы заставляете меня краснеть». Она помолчала — сама скромность! Прекрасно, думала она. Но не торопись, только не торопись, Кэрол. «На самом деле я всю неделю фантазировала о вас. Это были эротические фантазии. Но вы, наверное, привыкли, что ваши пациентки находят вас привлекательным».
При мысли о том, что Каролин фантазирует о нем, может, даже мастурбирует на эти фантазии, Эрнест почувствовал возбуждение. Он думал, как лучше отреагировать на это — отреагировать честно.
«Вы же привыкли к этому, Эрнест? Вы просили меня задавать вам вопросы».
«Каролин, в вашем вопросе есть что-то, что смущает меня, и я пытаюсь понять почему. Думаю, потому, что из этого следует, что то, что происходит здесь между нами, есть нечто стандартизированное, нечто предсказуемое».
«Кажется, я не понимаю вас».
«Понимаете, вы для меня уникальны. Ваша жизнь, ваша ситуация уникальны Поэтому, когда вы спрашиваете меня, происходит ли так всегда, это кажется мне несколько неуместным».
Кэрол придала своим глазам мечтательное выражение.
Эрнест смаковал свои слова. Потрясающий ответ! Нужно не забыть эти слова, чтобы использовать в статье про промежуточное пространство. Но Эрнест также понимал, что с его подачи сеанс переключился на безличные абстракции, и попытался быстро исправить ситуацию: «Но, Каролин, я ушел в сторону от вашего вопроса… что вы хотели узнать?»
«Я хотела узнать, как вы относитесь к тому, что я нахожу вас привлекательным, — ответила Кэрол. — Я так много думала о вас на этой неделе… о том, что было бы, если бы мы с вами случайно, может, на одной из ваших лекций встретились как мужчина и женщина, а не как терапевт и его клиент. Знаю, я должна рассказать вам об этом, но мне трудно это сделать… Я стесняюсь… может, вы сочтете это — я имею в виду, мои слова — отвратительными. Я и сама чувствую себя отвратительной».
Очень, очень хорошо, думала Кэрол. Черт возьми, у меня здорово это получается!