Лжец на кушетке
Шрифт:
«Эрнест, я верю тебе. Я знаю что эти объятия значат для тебя именно это. Но для нее? Что они значат для нее?» «Я отвечу тебе историей, которую я слышал на прошлой неделе. Обсуждалась природа терапевтической связи Рассказчик описывал кошмар, который приснился одной из его пациенток перед окончанием терапии. Ьи снилось что они с терапевтом отправились на конференцию и остановились в одном отеле. В какой-то момент терапевт предложил ей занять смежный номер, чтобы они могли провести ночь вместе. Она подходит к стоике и снимает этот номер. Чуть позже терапевт говорит ей, что это была не самая хорошая идея. Так что она опять подходит к стоике и просит оставить ее в прежнем номере. Но уже поздно. Все ее вещи уже перенесли в новый номер. И она обнаруживает, что этот новый номер значительно лучше предыдущего — он больше, располагается на несколько этажей выше, из окон открывается прекрасный вид. Даже с точки зрения нумерологии Номер 929 более благоприятен».
«Отлично, отлично. Я понял, — перебил его Пол. — Надежда на сексуальные отношения производит в пациенте значимые позитивные изменения — новый номер лучше. Даже когда оказывается, что надежда на секс была лишь иллюзией, перемены остаются — она не может вернуться в прежнее состояние, как не может и вернуться в старый номер».
«Именно так. Это и есть мой ответ. Это — ключ к моей стратегии работы с Мэри».
Несколько минут они шли молча, потом Пол сказал: «Когда я учился на медицинском факультете в Гарварде, у нас был замечательный преподаватель, Элвин Семрад, и он говорил что-то подобное… что некоторым пациентам идет на пользу, даже необходимо некоторое сексуальное напряжение в отношениях с терапевтом. Как бы то ни было, для тебя это слишком рискованная стратегия, Эрнест. Надеюсь, ты хорошо себя обезопасил. Она привлекательна?»
«Очень! Не совсем в моем вкусе, но она, без всякого сомнения, очень ухоженная».
«А ты не можешь ошибаться в ней? Может быть так, что она запала на тебя? Может, она опять хочет завести терапевта — любовника?»
«Да, это так. Но я хочу использовать это для достижения терапевтических целей. Поверь мне. И поверь, что эти объятия не носят сексуальный характер. Это простая фамильярность».
Они остановились перед книжным магазином «Tower». «Вот мы и пришли», — сказал Эрнест.
«У нас еще есть время. Эрнест, прежде чем ты пойдешь туда, позволь мне задать тебе еще один вопрос. Скажи мне честно: эти дружеские объятия с Мэри доставляют тебе удовольствие?»
Эрнест молчал.
«Признайся мне, Эрнест».
«Да, мне нравится обнимать ее. Мне очень нравится эта женщина. Она пользуется невероятными духами. Если бы мне это не нравилось, я бы не делал этого!»
«Да? Интересное замечание. Я-то думал, что ты позволяешь пациентке такую фамильярность ради нее, для ее блага».
«Это так. Но если бы мне это не нравилось, она бы почувствовала это, и жест потерял бы свою аутентичность».
«Да вы ведете себя словно фетишисты какие-то!»
«Пол, речь идет о мимолетном дружеском объятии. Я держу ситуацию под контролем».
«Держи себя в руках, Эрнест. Иначе твое членство в Государственном комитете по этике будет до неприличия кратковременным. Когда у вас, кстати, собрание? Давай встретимся и пообедаем».
«Через две недели. Я слышал, тут открылся новый ресторан камбоджийской кухни».
«Нет уж, теперь моя очередь выбирать. Доверься мне, я знаю, чем тебя угостить. Я готовлю тебе большой вегетарианский сюрприз!»
Глава 14
Следующим вечером Кэрол позвонила Эрнесту домой, сказала, что ей очень страшно и что ей необходим срочный, незапланированный сеанс. Эрнест долго разговаривал с ней, назначил ей сеанс на следующее утро и предложил позвонить в круглосуточную аптеку и оставить на ее имя рецепт на успокоительное.
Сидя в приемной, Кэрол просматривала свои заметки с последнего сеанса.
…сказал, что я привлекательная, очень привлекательная женщина… дал мне свой домашний телефон, говорит, что я могу звонить ему… задавал много вопросов относительно моей сексуальной жизни… откровенно рассказывает о своей личной жизни, о смерти жены, свиданиях с другими женщинами, холостяцкой жизни… обнял меня в конце сеанса — дольше, чем в последний раз… говорит, что ему нравится, что меня посещают сексуальные фантазии с его участием, сеанс затягивается на десять минут… удивительно неловко себя чувствует, принимая мои деньги.
«Да, — подумала Кэрол, — все идет хорошо». Вставив микрокассету в миниатюрный диктофон, она спрятала его в соломенную сумку, которую купила специально для этого. Она вошла в кабинет Эрнеста, с наслаждением осознавая, что ловушки расставлены, что каждое слово, любое отступление от правил останется на пленке.
Эрнест заметил, что за ночь Кэрол успокоилась, и бросил все силы на понимание причин приступа паники. Как скоро стало ясно, он и его пациентка имели разные мнения на этот счет. Эрнест предполагал, что тревожность Каро-лин была вызвана прошлым сеансом. Она же в свою очередь утверждала, что сексуальное возбуждение и фрустрация буквально разрывали ее на части, и продолжила попытки вывести его на разговор о возможности сексуальной разрядки.
Эрнест более систематизированно подошел к изучению ее сексуальной жизни и узнал даже больше, чем хотел. Она в красочных подробностях расписывала сексуальные фантазии, в которых ему отводилась ведущая роль. Без тени смущения она рассказывала, в какое возбуждение приходила, когда представляла, как расстегивает его рубашку, встает на колени перед его креслом — прямо в этом кабинете — и расстегивает «молнию» на его брюках, а потом берет губами его плоть. Ей нравилось представлять, как она доводит его практически до оргазма, но потом замедляет темп, ждет, когда он расслабится, и начинает все заново. Она сказала, что этого было достаточно, чтобы довести ее до оргазма, когда она мастурбировала. Если же нет, она продолжала фантазировать о том, как стаскивает его на пол, он задирает ее юбку, торопливо сдвигает в сторону трусики и входит в нее. Эрнест внимательно слушал ее, стараясь не совершать лишних движений.
«Но мастурбация, — продолжала Кэрол, — никогда не доставляет мне настоящего удовлетворения. Мне кажется, в какой-то мере из-за стыда, который я испытываю. Я никогда ни с кем не делилась этим — ни с мужчиной, ни с женщиной, разве что пару раз говорила об этом с Ральфом. Проблема в том, что я никогда не получаю полноценного оргазма и чувствую лишь множественные спазмы, в результате чего остаюсь в состоянии крайнего возбуждения. Я думаю, что проблема в том, как я мастурбирую. Не могли бы вы мне что-нибудь порекомендовать в этой связи?»
Услышав этот вопрос, Эрнест вспыхнул. Он уже начал привыкать к тому, как непринужденно она говорит о сексе. На самом деле он восхищался ее способностью обсуждать свою сексуальную жизнь. Например, она рассказывала, как раньше снимала мужчин в барах, когда путешествовала или когда злилась на мужа. Казалось, что это было так легко, так естественно для нее. Он вспоминал, сколько часов он провел в барах для одиноких или на вечеринках в бесплодной агонии. Он провел год в Чикаго, когда был интерном. Почему, ну почему, думал Эрнест, я не встретился с Каролин, когда она прочесывала чикагские бары?
Что же касается ее вопроса о техниках мастурбации, что он знал об этом? Практически ничего, разве что помнил об очевидной необходимости клиторальной стимуляции. Люди так часто приписывают психиатрам всезнание.
«Я не специалист в этой области, Каролин». Интересно, подумал Эрнест, откуда, по ее мнению, он мог почерпнуть информацию о женской мастурбации? В медицинском колледже? Может быть, следующая книга, которую ему стоит написать, будет называться «Чему не учат медиков»?
«Единственное, что приходит мне на ум, Каролин, это лекция терапевта-сексопатолога, которую я недавно слышал. Он говорил о целесообразности освобождения клитора от спаек».