Чтение онлайн

А я… А чего я? Я – ничего. Обнять ее в ответ было делом одной секунды.

– Хотела спросить, - ее руки едва касались моей многострадальной спины, - когда ты говорила о программах, что ты называла моей оригинальной программой? Я имею в виду, что именно?

Я внутренне рассмеялась, я же опять молола чепуху, лишь бы поболтать, а сейчас придется выпутываться.

– Ну, - я старалась говорить серьезно, - разграничивать понятия всегда сложно. Ты же знаешь, что классификация, иначе говоря, распределение сущностей по разрядам - это один из сложнейших элементов анализа, имеющий своей целью…

– Спасибо, дальше не надо, - теплые губы скользнули по щеке, потом, оставив влажную дорожку, спустились по шее вниз, к груди. Я невольно вздрогнула.

– Здесь тоже больно? Может, um… массаж?..

А потом мы болтали. Болтали, наверное, полночи. Пили ее любимый Martell и говорили, говорили, говорили. Без остановки. Короче, с режимом было покончено. Ну, и бог с ним! Я вдруг вспомнила, как увидела ее в первый раз:

– Слушай, Shaz, а сколько тебе лет?

– 35, а что? Непохоже?

– М-м… иногда похоже, иногда похуже, - я по привычке играла словами, затем замялась удивленно,- а как тебя угораздило так рано стать партнером? Или у вас для тех, кто в России работает, год за два идет?

– Я только младший партнер, к тому же это все недавно. But how old do I look?{112}

– Сейчас или вообще?

– Например, сейчас…

– Понятно, ты хочешь узнать, как ты выглядишь сейчас, то есть, как выглядит голая, полупьяная женщина, лежащая на мне?

– Добавь «счастливая» , голая, полупьяная и счастливая женщина, лежащая на тебе.

– На 16!

– Что значит «на 16»?

– Значит, на 16 лет.

– Liar!{113}

– Была б нужда! Взгляни сама в зеркало и убедись – твои глаза…

– Что?

– Это глаза шестнадцатилетнего ошалелого подростка…

– Добавь «счастливого», I’m in luck, I’m sure…{114}

Пару месяцев спустя.

– Ольга, держи последние замечания из Питера, - Леха протянул мне стопку свежераспечатанных листочков, - на, влюбляйся!

– Ну-у, Анатолий Евгеньевич как всегда в своем репертуаре, - пробежав по диагонали первую страничку, протянула я, – хочу всего сразу, вчера и бесплатно.

– Это нормально, все клиенты таковы, - миролюбиво заметил босс, - хотя Евгеньевич, конечно, еще тот жук. Да и еще, я тебя там два мыла скинул. Это драфты{115} писем. Ты посмотри, пожалуйста, подредактируй и перешли обратно… сегодня.

– Ага, а за пивом не сбегать? А то, я мигом, – моему возмущению не было предела, - в конце концов, я аналитик или где!

– Да это не мои письма. Меня одна моя подруга, боясь не справиться сама, просила черновик письма составить ей, - Леха привычно затянул свои любимые вирши.

– Ну, опять! Слышали уже, раз сто – плоха услуга, когда я ровно ничего в делах любви не понимаю…

– А Вы напишите, я знаю, гораздо лучше моего! – торжествующе закончил он.

– Вам, сэр, пора на какой-нибудь другой фильм переключаться, Собаку вашу вся группа уже наизусть знает. Выберите что-нибудь посовременнее.

– Я бы выбрал, да ведь не создал пока отечественный кинематограф ничего равноценного! – он мечтательно сощурился, - ладно, Оль, по поводу писем - это Шерон просила их посмотреть. Так что, можешь кидать их потом прямо на ее ящик.

Кто бы сомневался! Я ее убью когда-нибудь! Сидит в Лондоне и выдумывает поручения, как будто мне здесь делать нечего. Зачем ей там письма на русском? Понятно, видимо, сама сегодня допоздна и меня решила занять. Очень предусмотрительно.

– Леш, хорошо, поправлю я ваши письма… сегодня. А завтра… буду попозже, можно?

– Попозже… это во сколько? – Леха во всем любил определенность.

– Ну, часам к одиннадцати буду.

– Хорошо! А что случилось-то?

– Ничего особенного, просто надо и все. Я потом расскажу.

– Да ладно, - он улыбнулся, - надо, значит, надо.

Зря ты, Леха, улыбаешься. Если бы ты знал, куда я иду! Ни за что бы ты не разрешил прийти попозже. А шла я… Я шла на очередное собеседование - я искала другую работу.

То, что с King & Leinhart мне придется расставаться, было ясно. Я перечитала на досуге Кодекс этики. Благо, он был выложен на внутреннем корпоративном сайте. Те, кто его писал, знали свое дело. Хорошо формулируют, сволочи! Формально все права и свободы соблюдены, а на деле – шаг влево, шаг вправо, и можешь прощаться с работой. Или с карьерой, как это могло получиться в случае с Shaz. Короче, кому-то надо было уходить, точнее, не кому-то, а понятно, что мне. Для меня это было очевидно. Для моей же девушки, во, дурацкое слово, кстати, совсем нет. Она считала, что, уходя, я теряю перспективы, упускаю возможности, короче, ломаю себе жизнь. Да ничего я не ломаю! Что, на этой конторе свет клином сошелся, что ли? С ребятами, конечно, жалко расставаться, а в остальном… как говорится, была б шея, хомут найдется.

Мы препирались, наверное, неделю прежде, чем удалось ее уговорить, пообещав в обмен, начать бегать с ней по утрам. Ага, мне делать больше нечего – вставать на сорок минут раньше и как подорванная носиться по темным промозглым улицам. В общем, пообещать-то я пообещала, но при этом не уточнила, когда именно начну. Может, хоть до весны удастся потянуть. Так что, можно сказать, все обошлось малой кровью.

В ту субботу я проснулась рано, настроение было совершенно улетное - сегодня из командировки возвращалась Shaz. Ее не было почти неделю. Конечно, я скучала. Но в этот раз все было как-то по-другому. Как объяснить? Не было прежней неопределенности и неуверенности, я просто ждала ее и радовалась, что с каждым днем ждать остается все меньше. Вчера вечером она позвонила, когда я была у родителей. Поэтому толком поговорить мы не смогли. Она только успела чертыхнуться, что, видимо, не сможет прилететь с утра, так как на этот рейс не было мест. В общем, договорились, что она перезвонит завтра, когда что-то определится, а вечером мы куда-нибудь сходим. “Не в gym”, - успела добавить я перед тем, как сказать “пока”. Она лишь рассмеялась в ответ.

Я улыбнулась, вспоминая вечер, проведенный с родителями. Все-таки они потрясающие люди! Или это просто поколение такое? Я всегда удивлялась тому, как они умели радоваться жизни. Да, что там жизни, они умели радоваться любой мелочи. Я привезла отцу найденный на развалах диск его любимого Щербакова, он был счастлив как ребенок – его старые пленки протерлись уже, наверное, до дыр. В результате мой заслуженный пенсионер весь вечер ходил и напевал себе под нос что-то то ли про 18-тую вьюгу, то ли про 18-ый февраль и при этом светился как дачный самовар. А мама, твердя о моей существующей только в ее воображении худобе и одновременно пытаясь впихнуть в меня недельный запас еды, смотрела на него и смеялась. Романтики!