Чтение онлайн

Все дороги вели в Бирюльку. Я тихонечко вздохнул.

К тому времени как мы въехали в деревню, уже основательно стемнело, а я был готов на уголовные преступления. Кузьма всю дорогу бессвязно бормотал глупости, супруга его то и дело одёргивала, а девчонка продолжала пинать ящик и напевать, весьма довольная собой. Иногда, впрочем, она меняла пластинку и принималась хныкать, что, мол, устала и хочет кушать.

— Бирюлька! — воскликнул наконец водитель.

И в возгласе этом изумления было гораздо больше, нежели чего-то иного.

Я высунул голову в доступное мне окно, и у меня отвисла челюсть.

— В рот мне клубень, — выдал я максимум, что мог позволить себе при женщинах, детях и аристократах.

Деревня не спала. Она вся, в количестве человек пятидесяти, бурно отмечала какой-то летний праздник. Да, я помню, что на дворе, вообще-то, промозглая белодолская осень, но праздник, тем не менее, был летним, если судить по нарядам танцующих, скачущих, бегающих людей. Наряды состояли из венков, сплетённых из веток деревьев, ими и ограничивались. Некоторые вовсе плясали голыми.

Мы вышли из дилижанса и долго молча смотрели на большой костёр, вздымающийся выше гипотетических деревьев, вокруг которого происходили игрища, слушали крики, визги и смех.

— Ну, что-то проясняется, — заметил я, имея в виду нестандартный вид Вадима Игоревича, когда он образовался в академии, впечатлив до потери сознания помощницу библиотекаря.

— Эк они… Чего ж так сразу. Кум! — заорал Кузьма. — Кум, ты чего творишь?

От толпы отделился худощавый мужик возраста Кузьмы и поскакал к нам. Натурально поскакал, как кенгуру, прыгая чуть ли не на высоту своего роста.

Зрелище, учитывая дресс-код мероприятия, было такое себе. Да и вообще сцена была практически полностью лишена эротического очарования. Юных прекрасных дам наблюдалось от силы три штуки, и те выглядели замусоленными.

— Кузьма! — заорал кум, доскакав до нас. — Хорошо, что приехал. Айда с нами!

Жена Кузьмы была занята тем, что пыталась закрыть дочке глаза ладонью. Та хныкала и вырывалась.

— Кум, чего тут у вас такое деется-то? — продолжал недоумевать Кузьма.

— Вестимо — празднуем.

— Что ж за праздник — телешом скакать? Не по Христу!

— А человеку ничего больше и не нужно!

— Даринка кушать просит…

— Танцуй, Даринка!

— У меня дело всей жизни сгорело.

— Пляши, Кузьма!

И безымянный кум всё тем же манером ускакал обратно к костру.

Вадим Игоревич посмотрел на меня.

— Что? — откликнулся я. — Пока я тут жил, всё было совершенно иначе!

Наверное. Я исходил из того, что и почтовый кучер, и Кузьма, и всё его семейство выглядели одинаково обалдевшими от увиденного. Следовательно, обычно тут всё выглядит как-то не так.

— Перепились, что ли, черти? — буркнул Серебряков. — Александр Николаевич, вы что-то предпримете? Это ведь ваша деревня!

Кгхм… Ну, в некотором смысле, да. Правда, этот нюанс в полной мере осознался мною лишь сейчас. Деревня в действительности не числилась моей, да и не могла, но тут были мои земли. Однако крепостное право отменили полтора столетия назад, все крестьяне получили наделы и работать на барской земле были не обязаны, равно как и платить мне что-либо. Нужно было, будь у меня желание, строить бизнес-систему с нуля. Вкладывать деньги, чтобы потом получать больше. Сеять, жать, нанимая работников. Следить, чтобы не попортили и не поворовали. Развивать, давить частные хозяйства, делать их невыгодными, разорять, усугублять. В общем, заниматься гуманной капиталистической деятельностью.

Крестьяне «моими» ни с какого бока не были, это Серебряков по инерции так говорил. Инерция у аристократов была могучей. Они хоть и отпустили крестьян формально, в глубине души ответственности с себя не сложили.

Я двинулся к костру с криком: «Кто тут старший?!»

Ко мне подскочил еще один увенчанный «вороньим гнездом» дядька с безумными глазами.

— Архип! Я!

— Архип, мне лошадей накормить-напоить надо и шестерым людям на ночлег разместиться, распорядись, а то сами разберёмся — не обрадуешься.

— Пляши, барин!

— Да ну, у меня ни слуха, ни голоса. Давай спою лучше, а ты записывай, потом внукам показывать будешь.

Замер Архип. В глазах замелькали обрывки мыслей, как у Фёдора Игнатьевича. Натренировался я на нём, теперь нигде не пропаду.

Выбитый из колеи Архип, за неимением лучшего варианта, частично пришёл в себя.

— Так, это, барин… Какой дом вам заблагорассудится — тот и занимайте.

— Всем ли хозяевам удобно такое твоё решение, Архип?

— Да на что нам те дома!

— Ну, добро, веди, показывай, какой дом нам заблагорассудится.

Выбить Архипа из колеи было так же просто, как отобрать конфетку у ребенка. Он опять заморгал, обмозговывая ситуацию, и, буркнув что-то, махнул рукой. Я повторил его жест.

Архип, не долго думая, привёл нас в ближайшую избу, совершенно пустую и, по набору неуловимых впечатлений, пустующую не меньше недели. Места расположиться всемером хватало.

— А коней? — спросил почтальон.

— Айда, — вновь махнул рукой Архип и удалился.

Я быстро осмотрел нехитрое убранство нашего временного жилища и обнаружил на лавке явно посторонние предметы. Растормошил их и сказал:

— Вы только полюбуйтесь, Вадим Игоревич.

Серебряков подошёл и полюбовался. На скамье лежали два комплекта полицейской формы. Мы с Серебряковым одновременно перевели взгляды на стол. Две кружки, засохшая корка хлеба… Детская рука схватила корку, и мы хором гаркнули:

— Нельзя!

Девчонка от испуга выронила хлеб и захныкала.

— Ничего тут не ешьте и не пейте, — распорядился Серебряков.

— Я ку-у-у-ушать хочу! — проныла девчонка.

— А не надо было дом сжигать, — сказал я. — Сейчас бы уже поужинала и спала.

— Ы-ы-ы!

— Как — сжигать?! — ахнула женщина.

— Ы-ы-ы, я костёр хотела жечь, а папа не пустил! Ы-ы-ы!

Мы оставили трогательную семейную сцену развиваться по своим законам и канонам, а сами, как не сильно в этом разбирающиеся холостяки, вышли на улицу и сели на крыльцо. Вид с крыльца открывался не столько красивый, сколько познавательный.