Чтение онлайн

Визг порвал тонкую шаль ночи на лоскуты. Замелькали факелы, захлопали ставни, а крики звучали теперь со всех сторон сильнее, чем тот первый, самый страшный крик.

Ворон покружил над домом с резной башенкой, жавшимся слепым боком к рыночной скотобойне, и вдруг камнем ринулся вниз! А от соседней стены отделилась гораздо более внушительная крылатая тень, и, набирая скорость, устремилась было за ним… Но быстро потеряла тень живой птицы среди мёртвых теней домов.

За завтраком мэтр Грэ кашлял и кутался в беличью накидку, а тяжёлые шторы в обеденном зале были всё так же плотно задёрнуты, как и вчера, за поздним ужином.

Чадили свечи. За окном голосила торговка молоком. Голуби вели на чердаке бурную невоздержанную жизнь, радуясь тёплой осени. Магистр Фабиус зевал, ковырял двузубой вилкой вчерашний рыбный пирог и вертел в руках кубок, то отхлёбывая из него, то разглядывая узор.

Всю ночь он размышлял, сравнивая увиденное ночью и то, что прочёл в письме здешнего магистра Ахарора Скромного.

В письме маг откровенно говорил о бедах, что настигают здесь высокопоставленных магистров, но даже не упомянул о разгуле потусторонних тварей. А флёр их присутствия висел над городом, как убедился Фабиус, словно рыбачья сеть над кустом поспевающей ерги. Пролетая над Ангистерном, маг чуял пришельцев из Ада всем телом. Что-то нечистое свило здесь гнездо, и Ахарор не мог не замечать этого. Он был весьма опытным магом. Не самым сильным, но Магистериум доверял ему. И тем не менее Ахарор писал лишь о таинственных похищениях магистров. Почему? Был выборочно слеп? Но зачем же он тогда вообще написал это странное послание малознакомому магистру, славящемуся, разве что, нелюдимым образом жизни и безразличием к соблазнам мира внешнего?

Что делать? Встретиться с Ахарором? А если тварь, погнавшаяся за "вороном" ночью, отыскала его и уже следит за ним? Ахарор стар и, видимо, слаб, раз до сих пор не соизволил, услыхав о приезде Фабиуса, послать к нему слугу, пригласить к себе в дом протокольно, по праву хозяина.

Но и не у префекта же пытать о пропавших магах! А у кого? Да ещё эти проклятые кубки с гербом умирающего правителя! Всех ли магов пытаются здесь травить, или только его, Фабиуса?

Очередной кубок снова объявился этим утром на столе, слева от магистерского прибора. Серебряный, всё с той же печатью в виде дракона, расправляющего крылья. Случайный гость подумал бы, что префект экономит и на посуде, и у него просто нет других кубков!

Разговор не клеился. Мэтр Грэ, случайно встретившись глазами магистром Фабиусом, тут же опускал взор в миску с куриным супом, кроме прочего, имеющим славу домашнего средства от простуды. Префект изображал нездоровье, время от времени неискусно перхая, как простуженная овца.

Ждали секретаря с докладом.

– Плетей захотел? – процедил мэтр Грэ, когда в зал вошёл, наконец, бледный, запыхавшийся юнец лет девятнадцати.

Впрочем, это для магистра он был юнцом, мальчишкой. В небогатых городских семьях взрослая жизнь начиналась рано, и парень вполне успевал к девятнадцати годам обучиться грамоте и начаткам ремесла. Но ходить по возрасту он должен был всё-таки в старших подмастерьях у писаря. Видно, мэтр Грэ заранее решил свалить безграмотность доклада на глупость слуги.

Угрозы сделали своё дело. И без того напуганный секретарь начал запинаться и мямлить, потому магистр Фабиус просто выдернул из его дрожащих рук свиток с докладом и быстро пробежал глазами.

– Двенадцать возов с вяленой рыбой? – спросил он удивлённо. – Так мало?

– Осень выдалась засушливой… – проблеял мэтр Грэ.

– Река на излучине обмелела… – подсказал ему с усмешкой маг. – И рыбу бабы могли подолами черпать!

Он не сдержался и возвысил голос. Тут же повисла пугающая тишина, даже голуби перестали возиться под крышей.

Паренёк-секретарь упал на колени, понимая, что крайним он сейчас может оказаться с обеих сторон. Магистр Фабиус оглядел с головы до ног его некрепкую фигуру и подсказал в полголоса:

– Вон отсюда.

И когда парень неловко встал и попятится, маг, нащупал бутыль с вином, налил, даже не повернув головы, но и не пролив ни капли, и совой уставился на префекта.

– Устал я смеяться, почтенный. Ночью – комедианты, днём – клоуны. В городе разговоры на каждом углу, что какая-то тварь уже третью ночь убивает женщин! Да и маги мрут здесь, как мухи, – Фабиус пристально и нехорошо глянул на префекта и отхлебнул вина. – А вот трорское было дорого этим летом по причине всё той же засухи. Да ещё и из южных… подвалов?

Пред словом «подвалы» он сделал очередной глоток, а, заговорив, прямо таки вперился в лицо мэтра Грэ.

Так они и сидели некоторое время, достаточное, впрочем, чтобы курица отложила яйцо.

– Я не понимаю… – проблеял, наконец, префект.

– Ах, даже так? – лицо магистра Фабиуса озарилось поддельной радостью. Он отшвырнул пустой бокал, поднимаясь. – Тогда даю тебе время до захода солнца! На понимание! Тогда и договорим!

В полной тишине маг размашисто прошагал через весь немаленький обеденный зал, задержался у порога, чтобы окинуть взглядом нетронутый стол и сгорбившуюся фигурку префекта, хлопнул дверью, оттолкнув слугу с блюдом яблок.

В гостевые комнаты магистру заходить не хотелось, однако вино брызнуло на рубашку, окропив не только манжет, но и весь рукав. Служанку он позвал, не думая особо, что придёт та самая, вчерашняя. С высокой грудью, крепко затянутой в простой чёрный корсет, с девчоночьим румянцем на щеках.

Фабиус был рассержен неудавшимся разговором, но не настолько, чтобы удержаться от лёгкой магической шалости. Когда женщина положила на кровать вычищенную и выстиранную одежду гостя и наклонилась, подбирая с пола испачканную рубашку, корсет её расшнуровался сам собой, левая грудь выскользнула и обнажилась почти вся, показав напряжённый сосок.

Это была несложная шутка, вроде тех, что первыми осваивают студенты, но она вдруг развеселила мага. А служанка зарделась почему-то, словно и не отдавалась ему в полутьме купальни.

Тогда он позаботился о её радостях несколько формально, слишком устал. Но вроде, расстались они без обид? Тогда к чему сейчас эта краска? Ведь не делал он с ней ничего плохого или стыдного?

По взгляду женщины, брошенному в сторону двери, магистр Фабиус понял, что дело не в нём, улыбнулся и… запечатал вход заклятьем, а следом и рот – поцелуем. Тут же померкло и окно, споро зарастающее магической паутиной. А Фабиус, полуголый, по причине неудавшейся смены рубашки, схватил женщину за талию, скользнул губами по нежной коже в вырезе блузки… (Алисса, её же зовут Алисса?) и приник к соску.

Женщина вскрикнула, и наслаждение, маг ощутил это всем телом, смешалось в её душе с болью утраты. Нет, она не хотела от него каких-то особых милостей, трепетала болезненно и неловко, открываясь тому, что пока ещё не случалось с ней. Видно, не было в её потерянном браке особенной женской радости.

Фабиус ощутил, как дрогнуло в его груди, согрелось в паху. Он высвободил из корсета вторую грудь, взял обе в ладони. Маг был опытным любовником, но сейчас ему вдруг захотелось превзойти самого себя. Он медленно и нежно поцеловал каждую грудь, опустился перед женщиной на колени и поднял её юбки.

Через полчаса магистр Фабиус спустился во двор и приказал седлать коня. Он был одет, словно собрался на приём к королю. Рубаха накрахмалена, камзол вычищен до такой замшевой матовости, что можно было принять его за новый, даже вышивка на камзоле была обновлена сияющей золотой нитью.

Стороннему наблюдателю трудно было понять, в каком настроении маг. Бессонная ночь не убавила ему румянца, не заложила тени под усталыми глазами, гнев не искривил губы, как и недавняя страсть не добавила неуместной улыбки торжества. Но слуги префекта, осведомленные о том, что завтракать высокий гость отказался, ждали гнева, а, возможно, и рукоприкладства. И магистр успел измерить сапогами широкий двор только вдоль, а парнишка уже вывел к нему Фенрира.