Чтение онлайн

— Ну чего? — цедит он.

Я вздыхаю. Да, стоит ему открыть рот, и все идет прахом.

— Мне надо вон в тот магазин. — И я иду вперед, не дожидаясь его.

— Зачем?

— Надо закупить продукты.

— Для чего?

— Для кулинарного конкурса. — Я оборачиваюсь. — Ты умеешь готовить?

— Нет.

— Тебе готовят личные повара?

По-моему, подопечным Джастина не дают даже палец о палец ударить.

— Ты обратила внимание на отзывы на моей странице, да? Так вот да, у меня и личный повар есть, и слуга, который мне попу вытирает. Жизнь моя легка и безоблачна, одни сплошные привилегии. — Голос его звучит так едко, что впору обжечься.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

— А тогда в чем дело? Все, кто оставил отзывы, тебя просто не понимают? Или что? Нету у тебя никакого личного повара. И возможно, жизнь у тебя не сахар, она ни у кого не сахар, но привилегий и правда выше крыши. Достаточно, чтобы взять и не отправить человеку приглашение на экскурсию, которая откроет перед ним все дороги в жизни, просто потому что тебе не понравилось, как этот человек с тобой говорил.

— Я не выбираю, кого приглашать на экскурсию. Это решает отдел кадров.

— Тогда почему все так выпендривались перед тобой на собрании? — спрашиваю я, опешив.

— Мы можем кого-то порекомендовать, но в отделе кадров к нам не всегда прислушиваются. Кстати, твою двоюродную сестру я как раз порекомендовал — такая вот мелочь. Но это экскурсия для избранных, и на нее предпочитают приглашать тех, кто специализируется на естественных и точных науках. Наверное, только поэтому Кейс не получила приглашение сразу.

У меня, кажется, подгибаются ноги, все кругом слегка качается.

— Почему ты ее порекомендовал?

— Потому что она дала мне отпор! — Люк дергает подбородком. — Осталось десять минут. Пошли в этот твой магазин.

Мы проходим по коридору, сворачиваем в тупичок. Стоит нам войти, и навстречу нам раздается щебет владелицы магазина с легким тринидадским акцентом:

— Ты снова к нам! — Затем она скептически поднимает бровь. — И привела приятеля!

Мне хочется завязаться в узел и больше не развязываться. В швейцарский рулетик.

— Я подумала, может, у вас есть козлятина.

— В морозильнике в подсобке.

— Спасибо.

Я беру с прилавка холщовый шоппер и шагаю за хозяйкой в дальнюю часть магазина.

Люк следует за мной — руки скрещены на груди, глаза стреляют по полкам.

Я вздыхаю:

— Прости, пожалуйста. Иногда отзывы вообще ничего не значат. Не надо было мне судить по ним о тебе.

Люк искоса смотрит на меня:

— Неважно. Зачем тебе козлятина?

— Буду готовить ее под соусом карри. Это конкурс семейных рецептов, вот я и попробую несколько.

— А откуда твоя семья?

— В основном с Карибских островов и с Тринидада, но кое-кто из Америки — из Нового Орлеана и его окрестностей. Изначально из Африки, но об этом я почти ничего не знаю.

— И как там? На Тринидаде? Я ездил в Новый Орлеан с Джастином на конференцию, было интересно. Оживленно так. Много исторических мест.

Я переминаюсь с ноги на ногу, хотя понимаю, что стесняться мне нечего.

— Я ни там, ни там не бывала, честно говоря.

У нас никогда не хватало колдовского диапазона на телепортацию (и это в любом случае рискованно), да и даров таких ни у кого нет, а простые неволшебные авиаперелеты всегда были для нас слишком дороги. О своих корнях я знаю разве что по блюдам и культуре, воссозданным в Канаде, не более того.

Люк пожимает плечами — ему нечего сказать о том, что я не смогла посетить родину предков. Спасибо ему за это.

— А хочешь съездить?

— Когда-нибудь — конечно.

В том будущем, когда мне удастся отложить достаточно денег, чтобы позволить себе такую роскошь, я была бы счастлива посетить места, откуда родом моя семья. Я гляжу на Люка.

— У тебя есть покровитель. Откуда ты приехал в Канаду?

— Из Мексики.

В его голосе не звучит ни намека на то, как больно ему было покидать страну, где он родился, но ведь наверняка трудно бросить все и переехать в незнакомые края. Даже когда ты совсем маленький.

— Скучаешь?

— Не особенно.

— А почему?

Люк напрягается.

— Не ладил со своими. Им было не понять, почему я увлекаюсь наукой и техникой. Там больше ценят искусство, а я немного рисую. Родители хотели, чтобы я пошел в художники. В Мексике есть учебные программы по физике и математике, но, конечно, нет таких ресурсов, как у «Ньюгена». Здесь у меня работа моей мечты, и я прожил в Канаде столько же, сколько там. — Он тычет пальцем в клубни таро в ящике. — Я один раз съездил туда, в тринадцать лет. Ну и… не вписался. Мне все говорили, мол, по мне и не скажешь, что я «оттуда», но я-то понимал. Да и с людьми я в детстве с трудом находил общий язык. Так что у меня на родине не осталось кучи друзей, как у других подопечных богатых покровителей. В Мексике я не чувствовал себя своим, даже когда не собирался никуда уезжать. В «Ньюгене» я как дома, а в Мексике — как в чужой стране. — Он показывает на мой шоппер. — Что тебе еще нужно?

— Порошок карри. Значит, теперь твой дом здесь. А что твои родные говорят? Скучают по тебе?

Он пожимает плечами и отворачивается.

— Я иногда разговариваю с родителями по видеочату. Они до сих пор не могут смириться. Жалеют, что разрешили мне участвовать в спонсорской программе. Каждый раз, когда я с ними говорю, все кончается или ссорой, или угрызениями совести. Не хочу рассказывать.

Отношения между покровителем и подопечным — это всегда сложно. Я слышала, что, когда родители отпускают детей за границу по спонсорским программам, они открывают перед ними широкие возможности, но по условиям договора лишаются родительских прав — это прописано под звездочкой, мелким шрифтом. Например, они не могут без уважительных причин потребовать, чтобы их ребенок вернулся домой, а чтобы доказать, что причина уважительная, надо обратиться в суд. Что-то я сомневаюсь, что простые семьи часто выигрывают судебные дела против крупных корпораций.

Однако, если дети похожи на Люка и не хотят уезжать, все становится еще сложнее. Особенно если каждый раз, когда родителям удается пообщаться с ним, дело кончается ссорой. Такое обычному ребенку вроде меня никогда не понять.

Очень многие, в том числе и Кейс, утверждают, что спонсорские программы — это просто современный колониализм. Едешь в страну, которую считаешь недоразвитой, и, вместо того чтобы навязывать ее жителям свою культуру, забираешь тех членов тамошнего общества, которых считаешь ценными, и говоришь им, что они лучше остальных, а потом заставляешь перенять твою культуру, а свою они теряют. В конце концов они оказываются полностью зависимыми от покровителя, который, в свою очередь, может вышвырнуть их за порог, даже не раздумывая.

Но для таких, как Люк, участие в спонсорской программе запросто может оказаться главным в жизни. Я знаю его всего несколько дней и уже это поняла. Если программа иногда оказывается полезной, это не значит, что она хороша в целом, однако уже не скажешь, что ее нужно срочно отменить.

Сломанная система, которую невозможно отключить, не сломав еще сильнее.

Мне уже не хочется лезть к Люку с вопросами про родных, и вместо этого я спрашиваю:

— А как тебя нашел Джастин?

— Знаешь телеигру «Чудо-детки»?