Чтение онлайн

— Не всё старое поколение позволило убить себя во время десятилетней войны, — терпеливо напомнил Трейт, с тоской понимая, что на полагающуюся по закону военную пенсию его никто не отпустит.

— Ты не позволил, — согласился король с явным удовольствием. — И еще Эллион, и Барген, и Эйленгер. Но твой племянник стал первым, кто применил магию против своего соотечественника. Можно даже сказать – ради обогащения. Если быстро проблему не решить, сам понимаешь, чем может закончиться. Сольвейн прислал кляузу в канцелярию. Я пока ее отложил.

Трейт понимал, конечно. Суд, результат которого непредсказуем. Уже очень давно в Иррейе существует закон, запрещающий прямое воздействие магией на невинного человека без прямого согласия. Если Сольвейн упрется (а дури ему не занимать), то юный Роймуш пойдет под суд. Вражда между двумя этими соседями была всегда, но старикам хватало ума не выносить свои разногласия на всеобщее обозрение. Тем более, что дед Сольвейна погиб во время десятилетней войны, а отец Роймуша скончался от полученных ранений спустя несколько лет. Ну и прямо скажем, замки пока еще никто из них не захватывал.

Пожалуй, его величество предложил самый лучший выход. Брак позволит заключить перемирие очень надолго. Пока живы были старики, об этом нечего было и мечтать. Хотя у Роймуша три старшие сестры — и все законные, их папаша никогда не отдал бы дочь за соседского сына. Теперь все поменялось.

— Мне нужно высочайшее разрешение на применение магии, — вздохнул Трейт. — Если словами не выйдет.

— Разумеется, ты его получишь. И вот что — Сольвейна береги. Он нужен мне целиком. Мальчишка хоть и идиот, но талантливый. А уж со своим племянником разберешься сам.

Трейт кивнул. Все это было понятно и без слов.

Несмотря на летнюю пору, в лесу мне не нравилось, и я в очередной раз сообщила об этом брату.

— Не понимаю, как ты мог уйти из замка! Такого я даже от тебя не ожидала!

— Что значит “даже от меня”? — раздраженно отвечал Фредерик. — Я что, по-твоему, совсем безумен?

Промолчала, потому что очень хотелось бы сказать слово и покрепче. Невольно коснулась живота ладонью. Не в моем положении ночевать на постели из еловых веток. Нужно что-то решать.

Не так я представляла свою свободу! Возможно, мне не стоило убегать из дома свекрови. Там хотя бы нормально кормили и был водопровод. И лекарь. А здесь что? Вода из ручья, дичь и хлеб, неизвестно откуда взятый? То есть я, конечно, понимала, откуда — крестьян ограбили, но предпочитала об этом не думать. Пока я не видела грабежей собственными глазами, их не существует.

— Тебе нужно найти для меня дом как можно скорее, — напомнила я Фреди. — Ты же не хочешь, чтобы я потеряла ребенка?

Мое дитя теперь стало для барона Сольвейна самой большой драгоценностью. Несомненно, сильный маг. Наследник. Надежда рода. И лучше было бы, если оно родится под крышей нашего замка. Но увы, силы были не равны. Лазутчики уверяли, что в стенах замка Сольвейн размещен сильный гарнизон. Нам его не взять без помощи союзников. А союзника пока мы не нашли.

— Я напишу Эйленбергу, — воодушевленно вещил братец. — Он точно согласится взять тебя в жены.

Я скрипела зубами и молчала. Не хочу снова быть проданной! Довольно с меня семейной жизни! Женщина в браке совершенно бесправна. Ее удел — молчать, подчиняться и рожать детей. Иногда у меня мелькала крамольная мысль, что можно было бы по-тихому придушить Фредерика и встать во главе рода. Мы с ним — последние законные дети. Особой любви между нами не было никогда. Слишком мы разные. Я росла с кучей нянек как маленькая принцесса, меня бесконечно баловали и наряжали в шелка и кружева — и отчаянно завидовала младшему брату, который постоянно сидел в седле перед дедом и ездил с ним по полям, лесам и деревням. А Фредерик до сих пор припоминал мне, что ему не давали ни сна, ни отдыха. Если он был дома — то бесконечно учился. Читал трактаты по истории магии, занимался с наставниками, фехтовал, стрелял, развивал тело и разум. Между нами говоря, с последним вышло неважно. Хотя на лицо братец, конечно, красив.

Теперь же, когда схлынула радость от воссоединения, я возненавидела его еще больше, чем раньше. Во-первых, он был глуп. Глупее меня — это уж точно. Во-вторых, совершенно не считался с моим мнением. Напрасно я давала ему мудрые советы, напрасно придумывала планы нашего спасения. Этот индюк уперся, считая, что проще всего продать меня подороже — снова. И тогда он получит от моего мужа защиту, подмогу и много денег. Что получу в этой ситуации я, никого не волновало.

Не будь я в положении — черта-с-два позволила бы так с собой обращаться. Убежала бы давно, раздобыла б защитный амулет и спряталась бы в какой-нибудь деревне. В конце концов, как любая знатная девица я умела вышивать, шить и даже немного прясть. Работу нашла бы. Но беременность поменяла все. Никому не нужна брюхатая прислуга, к тому же незамужняя.

Можно было бы еще самой выбрать себе супруга. Честь по чести — заключить прямой договор, обсудить условия брака. Из приданого у меня только родовая магия, но и это немало. Мои сыновья принесут любому роду силу и процветание. А вот кого родит любая другая женщина — вопрос спорный. Как по мне, такое наследство стоит любых денег. И даже то, что я в положении, не изменяло ситуации, а лишь показывало — я не бесплодная.

Жаль только, что Фредерик понимал это ничуть не хуже, чем я, и уже составлял список потенциальных женихов. И уж конечно, его не волновало мое согласие, о чем он не раз мне сообщал. Говорю ж — дурак. Мог бы наврать что-нибудь, улестить меня… Но зачем? Я и так была в его руках…

— Когда настанет осень и пойдут дожди, — медленно начала я, — я могу заболеть и потерять ребенка. Мне нужен покой.

— До осени ты будешь уже замужем, — отмахнулся брат. — Не бойся, я о тебе позабочусь.

— Я хочу молока, — мстительно нахмурилась я. — И сладких булочек. Умру, если не накормишь меня!

— Я скажу своим людям, будут тебе булочки, — серьезно кивнул Фреди, а я похолодела, вспомнив, что в лесу нет ни печи, ни коровы. Значит, снова кто-то будет ограблен.

— Я передумала! Лучше жареную куропатку!

Братец злобно на меня поглядел, но уже ничего не ответил.

И все же… как хотелось молока! И творога! И сыра! Поставь передо мной крынку сметаны, и я слопаю ее даже без ложки, пальцами. Хотя раньше считала эту еду плебейской, сейчас рада была бы даже куску ржаного хлеба.

Когда все закончится, я даже в лес больше не сунусь. Целыми днями буду сидеть в замке, принимать ванну, лежать в теплой мягкой постели и вкушать нормальную пищу. Ужасно, ужасно!

Фредерик — идиот.

А я его сестра. Сама, в общем-то, виновата.

Спустившись к ручью, я умылась ледяной водой. Одежда с чужого плеча воняла. Волосы, заплетенные в косу, я уже даже не пыталась расчесать. Гребешок сломался неделю назад, я теперь могла только выбирать пальцами листья да ветки. Нет, еще немного, и на меня даже нищий в базарный день не взглянет! Всякая красота требует тщательного ухода, а у меня чернота под ногтями, потные подмышки и ужас до чего грязные волосы. Никому меня братец не продаст. Такое чучело!

Я так и просидела у ручья до ночи. Меня даже не искали. Плакала, умывалась, снова плакала. Жалко было себя до одури. Вот тебе и племенная кобыла. Вот тебе и первая красавица Иррейи!