Чтение онлайн

Малине было уже плевать, что они обсуждают подобные вещи по телефону. Она разозлилась. А вот Мариэтта Аркадьевна, наоборот, сохраняла невозмутимость.

– Ты думаешь, магия работает вот так? Щелкнул пальцами и готово? Нет, дочь, все гораздо тоньше. Рассказать бы тебе…

– Так и расскажи! – воскликнула Малина, рывком сев на кровати. – Я думала, все самое главное ты мне в детстве открыла.

– Какой там, – возразила Мариэтта Аркадьевна. – Говорила же, по-настоящему ведьму посвящают после совершеннолетия и инициации. Обычно это одновременно происходит, а не как у тебя, шестнадцать лет спустя, мушкетер ты мой недоделанный.

– Вот и расскажи мне все сейчас!

– А смысл? – снова повторила мать. – Ты, что, готова магию в дело пустить?

Перед мысленным взором Малины мгновенно посерело от едкого дыма, а кожу словно облизало горячее пламя.

– Вряд ли, – сглотнув, ответила она.

– Вот и я о том. Некого мне после себя оставить.

И Мариэтта Аркадьевна развздыхалась так, что окончательно вывела Малину из себя.

– Да о ком ты говоришь, мама?!

– О внучке, недотепа ты моя! Мне шестьдесят шесть. Я на пенсии. Пока силы есть, самое время учить внучку магии. А ее нет, внучки-то! – материнский голос тоже взлетел вверх.

Малина даже опешила.

– Ну, извини, что я карьеру строила и не встретила любимого мужчину! – взвилась она.

– Так и не нужен он, любимый мужчина-то! – выпалила мать. – Для нашей магии это даже плохо, – и она резко замолкла.

– Ты о чем? – прищурилась Малина.

Впервые на ее памяти Мариэтта Аркадьевна замялась. В трубке сначала было тихо, потом послышался тяжелый и горестный вдох. Непривычная смена материнского настроения заставила Малину обратиться в слух.

– Магия, дочь, таинственная вещь, – с редким смирением начала мама. – Даже шептуньи не все знают о своей силе. Но нам точно известно, что передается она только по женской линии. Зачать девочку надо непременно от незнакомца в полнолуние. Я твоего папашу еле отыскала в нужное время, чтоб магию сберечь.

У Малины внутри сперва похолодело, а затем вспыхнуло и обдало горячим жаром.

– Ты говорила, он умер, едва я на свет появилась! – потрясенно сказала она. – Ты… Ты, что же, всю жизнь меня обманывала?!

Открытие шандарахнуло по голове, точно пудовая гиря. Та чуть не потрескалась. Приоткрыв рот, Малина остолбенело таращилась в темноту. А вот Мариэтта Аркадьевна осталась на удивление спокойной.

– Не обманывала, а берегла, – с достоинством поправила она. – Отец твой был случайным турком. Я встретила его в Сити и провела одну ночь, чтобы зачать тебя. Потом мы навсегда разошлись, вот и все. Он о тебе и не знал.

В попытке унять сердцебиение Малина с силой прижала к груди ладонь.

– Но, мама, как же так? – ее накрыла беспомощность. – Выходит, вся эта история с его слабым здоровьем и ранней смертью… – она никак не могла подобрать слова и, наконец, хрипло выдавила, – неправда?

В трубке повисло молчание, после чего мать сконфуженно призналась:

– То была версия для ребенка, а ты давно взрослая.

Малину захлестнуло жгучее возмущение. Горло и виски будто сжали раскаленные металлические обручи. А по коже побежали колкие мурашки, как от молодой крапивы. Да что же это! Не может быть! Ее папа умер! Она всегда так думала, а тут выясняется…

– Вот почему ты ничего о нем не рассказывала, – прошептала она, немного погодя. – Не потому что не хотела, а потому что не знала.

Тишина была красноречивее любых слов. Параллельно из трубки хлынула такая мощная волна стыда и раскаяния, что Малина успокоилась так же резко, как вскипела. На секунду ей даже показалось, что она обо всем догадывалась еще тогда, в детстве. Просто не решалась признаться. Уж слишком мало и неохотно мать говорила об отце. Горе, конечно, переживают по-разному, однако та скупость и холод, которые демонстрировала Мариэтта Аркадьевна, не выдавали в ней женщину, рано лишившуюся большой любви.

– А что не так будет с девочкой, если родить ее от любимого мужчины? – тихо спросила Малина, пытаясь взять себя в руки. Все-таки матери было уже шестьдесят шесть. Не стоило спускать на нее собак хотя бы поэтому, хотя очень и очень хотелось!

Ответ был коротким и глухим.

– От них рождаются любимые дети, не ведьмы. А сами мужчины, если о нашей магии узнают, расстаются с рассудком.

Истина дошла до Малины не сразу, но потрясла куда больше, чем известие об отце. Когда смысл, наконец, уложился, она вскрикнула в новом смятении:

– Хочешь сказать, любовь и магия вообще несовместимы?!

Малина тряхнула волосами, чтобы сфокусировать взгляд хоть на чем-то, но в темноте спальни картинка перед глазами упрямилась и плыла.

– Именно это я и хочу сказать, – тон Мариэтты Аркадьевны успел выровняться и теперь напоминал хорошо отшлифованный древесный спил. Тем не менее, казалось, что от каждого слова на душе остается сотня заноз. – Шептуньям нельзя любить.

Дерьмо собачье, выругалась про себя Малина.

– И ты сообщаешь мне об этом только сейчас! Просишь внучку, а сама ставишь перед выбором: магия или любовь? Мама, да как так можно?!

От трубки повеяло вымученным сожалением.

– Я все надеялась, вот проснется магия в тебе, тогда и скажу. Чего душу раньше срока бередить, – пристыженно призналась Мариэтта Аркадьевна. – А она не проснулась. Точнее, проснулась, но поздно. Вот и я задержалась.

– Где же ты была целых два года? После пожара в «УмножайКо»?

У Малины болезненно запульсировало в затылке, а мать виновато прогундела:

– Собиралась с духом. Сказать родной дочери, что ее отец жив, а ей придется выбирать, непросто. Это великое испытание, а нас шептуний и без того мало.

– Ну, знаешь! – только и смогла сказать Малина, но потом спохватилась, – а как же ты? Бабушка Аграфена ведь родила тебя от деда Аркадия, и ничего, колдовать можешь.

Мариэтта Аркадьевна выдала очередной угрюмый вздох.

– Неродной отец он мне. Вот и вся разгадка.

Малина чуть с кровати не упала. В один вечер обнаружить столько семейных тайн!

– Он знал? – глупо спросила она, уже подозревая, каким будет ответ.

– Знал. Мать встретила его глубоко беременной.

– И, что, никогда не догадывался, кто вы?

– Догадывался, да все догадки топил в бутылке, медленно и неотступно следуя к безумию. Я говорила. Такова расплата за знания, которыми ему обладать было нельзя.

Мариэтта Аркадьевна умолкла. Малине тоже сказать было нечего.

– Ладно, – скомкано пробормотала она, – пойду в душ. Спокойной ночи, мам.

Наспех закончив разговор, Малина зашла в душевую кабинку и встала под лейку. Ей даже не потребовалось поворачивать вентиль – термостат, будто почувствовав ее присутствие, включился сам, и сверху хлынула вода. Через сорок минут, отойдя от услышанного, Малина вспомнила, что так и не рассказала матери, куда устроилась. Звонить повторно желания не было, поэтому она написала сообщение.