Чтение онлайн

— И прозрачный лак в конце, — говорит Брукс, невинно пожимая плечами.

— Зачем тебе нужен прозрачный лак? — я с прищуром смотрю на него.

— Из-за того, что ногти ломаются.

— Ох, — притворным тоном говорю я. — Как сексуально.

Он закатывает глаза.

— Мы с Хейли встречаемся уже последние три-четыре месяца.

Я смотрю на него несколько секунд.

— Мы встречались всего пять.

Кэллоуэй радостно кивает.

— Да ладно, чувак, — говорит Би Джей и хмурится.

Брукс отрывается от стола, как будто только этого и ждал.

— Так кто ты сегодня для неё: сторожевой пес или парень?

Би Джей становится передо мной и натянуто улыбается.

— Я всё то, что ей, блять, нужно.

— О, — холодно кивает Брукс, — Значит, ты её сучка.

Би Джей удивлённо наклоняет голову.

— Хочешь выйти и поговорить?

Би Джей делает шаг к нему, и на Брукса накатывает волна беспокойства. Вы бы в целом не хотели оказаться противником Би Джея, не говоря уже о том, когда тема ссоры касается меня. Джона говорит, что он не может здраво мыслить, если дело касается меня. Я кладу руку на грудь Би Джея, пытаясь мягко оттолкнуть его, но он кричит на Брукса: — Давай же… — говорит ему Би Джей. — Ты, кусок дерьма.

— Эй, — я качаю головой, глядя на них обоих, осматривая комнату, наблюдая за тем, как люди достают телефоны.

И, честно говоря, я не совсем понимаю намерения Кэллоуэя — он смеряет его безумным взглядом или что-то в этом роде.

— Подойди и скажи это мне в лицо! — кричит он Би Джею, а его боевая стойка напоминает мне трусливого льва из «Волшебника страны Оз».

Брукс выглядит как тряпка, и хоть он не поднимает кулаки в воздух, провоцируя на конфликт, он мог бы так сделать. Тем временем Бакстер Джеймс Баллентайн мог быть кем угодно, от игрока в регби до Мстителя… я не понимаю, почему Брукс пытается затеять с ним драку, но это беспокоит меня в любом случае. Особенно беспокоит то, что Би Джей ударит кого-то из-за меня. Снова. Беспокоит, что напишут в газетах наутро. Снова. Беспокоит, что они скажут о нас, обо мне. Иногда это бывает не очень приятным.

— Я и сказал это прямо в твоё гребаное лицо, змеюка сраная, — кричит Би Джей, вспышки камер мигают, а неподалёку стоят и нервничают официанты.

— Забавно, что ты упомянул змей, знаешь, кому нравилась моя? — самодовольно начинает Кэллоуэй, и у меня отвисает челюсть.

Мои глаза сужаются, когда я тычу в него пальцем.

— Не смей говорить это…

Би Джей смотрит ему в глаза — и это вовсе не добрый взгляд. Я знаю это, потому что вдруг нас окружили другие парни.

Я уже вижу заголовки: «Баллентайн арестован в Дорчестере», «Парни сходят с ума по Паркс!», «Магнолия Паркс любит «змеек»» (это был бы The Sun). Брукс никогда не появляется в газетах без меня, может быть, поэтому он такое вытворяет? Ему важны такие вещи, как газеты. Би Джей одаривает Брукса долгим взглядом, вызывая закончить предложение. Угроза застыла в воздухе. И на долю секунды у меня есть надежда, что Кэллоуэй не станет втягиваться в это…

— Ей, — Брукс указывает на меня.

— Неправда! — объявляю я громко на весь зал, потому что это кажется самой важной частью для уточнения. — Ты лжешь! Мне жаль это говорить, но если честно, то то, что у тебя есть, совсем не большое.

Я смотрю на новую девушку Кэллоуэя извиняющимся взглядом.

— Я видела его, — говорит она мне.

— Я в этом не сомневаюсь, — киваю я ей. — Мои соболезнования.

— Эй! — Брукс хмурится.

Я игнорирую его и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Би Джея. Его челюсть и кулаки сжаты, готовый броситься на защиту моей чести в любое время.

— Пошли, — говорю я ему, но он не двигается.

Би Джей смотрит мимо меня на Кэллоуэя, и я обхватываю его лицо ладонями, поворачивая на себя, не обращая внимания на вспышки камер, вращающихся вокруг нас, и на секунду меня не волнует, опубликует ли Daily Mail статью о нас, потому что это всё ерунда. Все вокруг отходят на второй план. Он — единственное, что я вижу.

Я ищу его глаза и когда нахожу их, они сразу смягчаются.

— Отвези меня домой, Би Джей, — шепчу я и смотрю на него так, что он не может проигнорировать. — Джеку нужно обезвредить бомбу.

Он берет мою руку в свою, целует тыльную сторону ладони.

— К черту Дэвида Палмера. Бауэра в президенты.

2. БИ ДЖЕЙ

Отец будет рвать и метать. Он утверждает: «для мужчины репутация — это главное». Как человек с безукоризненной репутацией, он осознает, о чем говорит. Не могу представить, какая она у меня в последнее время, но уверен, что отец не в восторге.

— Очередная драка, Би Джей? — спросил бы он.

Я ничего бы не ответил, а лишь закатил бы глаза.

— Сколько драк тебе еще надо устроить, чтобы понять, что уже поздно? Ты давно потерял Магнолию, — вот что он скажет завтра утром.

Вероятнее всего, голосовой почтой, потому что ночевать дома я не планирую.

Не знаю, откуда ему известно, что именно я потерял Магнолию, а не она меня, но он прав. Отец и сам не знает этого, просто высказывает предположение, и это на самом деле чертовски раздражает, потому что он прав. Просто привык к этому. Привык к тому, что его мысль всегда в тему, и к его долгим голосовым сообщениям, полным ненужной мудрости, которой нет смысла тратить на меня, но он все равно делится. Кажется, отцу бы хотелось, чтобы я был другим. Лучше, короче. Паркс с этим не согласна, она говорит, что родителям нравится, когда я такой, какой есть. На самом деле так оно и есть, однако это не значит, что папа не хочет, чтобы я был лучшим мужчиной.

Чёрт, даже я хотел бы быть лучшим мужчиной.

В том голосовом сообщении, что он оставит мне, услышу то же, что отец говорит каждый раз, когда дерусь из-за нее. Они ее обожают. Дело не только в том, что я люблю ее и она — это она, но и в том, что она — моя семья. Школа-интернат заставляет обретать собственную семью. Люблю я ее или нет, она моя.

И давайте признаем искренне: среди всех глупых причин, по которым я боролся за нее все эти годы, публичное заявление придурковатого бывшего Паркс о том, что она любила его член, кажется как никогда убедительным.

Формально я даже не дрался с ним.

LMC и Loose Lips будет все равно, они в любом случае выставят все в плохом свете.

Паркс сообщила, что утром свяжется с Ричардом Дэнненом, чтобы предотвратить возможные публикации Tatler.

Машина подъезжает к ее дому в Холланд-парк.

«Скромный небольшой десятикомнатный домик в Холланд-парке» — так Паркс описывала его кому-то на прошлой неделе. «В доме имеется крытый бассейн, но, увы, отсутствует открытый. Это, конечно, печалит, но мы как-то управляемся с этим», — с серьезным выражением лица сообщала она кассиру, которая совершенно ничего не спрашивала о доме. Мы заходим в эту большую черную входную дверь, опершись о которую я целовал ее миллион раз. Не могу об этом не вспоминать (такое влияние имеет на меня ее дом). Я любил ее в каждом углу. Раздевал в каждой комнате. Этот дом делает из меня настоящего жалкого слюнтяя. Ностальгия по стероидам и чертовой тонне окситоцина накрывает каждый раз, когда стою в этом фойе. Здесь хранятся воспоминания на всю жизнь: она ступает вниз по изогнутой мраморной лестнице, и сердце стремительно вырывается из груди, устремляясь в мои объятия...

Такая пылкая любовь к ней немного тебя угнетает. То, что я все испортил, тоже тебя самого немного угнетает.

Она закрывает дверь слишком тихо, медленно и шикает на меня, прижав палец ко рту.

— Почему ты шикаешь? — шепчу ей на ухо, мой рот уж слишком близко к ее уху, и я делаю это намеренно.

— Потому что если мы разбудим Марсайли, она будет ворчать, что я привела тебя домой.

— А-а-а, — я киваю, словно это не удар под дых — то, что самый важный взрослый в жизни Паркс считает меня ничтожеством.