Чтение онлайн

место. Лишь один зело упившийся лежал головой на столе среди беспорядочно поваленной

посуды и размазанного по скатерти студня. Он тихо постанывал. Другой, ещё не совсем

потерявший способность держаться на стуле, продолжал горланить, нелепо кривляясь.

Синяков взял его за ворот, вытолкнул в сени. На спящего махнул рукой. Хватился жены – её

нет. Искал, искал – не нашел. У Анфисы недостало духу остаться с мужем наедине. Она не

пришла и назавтра. Соседи рассказали Синякову, что такие вечеринки в его доме

происходили частенько. Откуда понаезжали гости, шут их знает, то ли со станции, то ли из

города. Мухи на помойку летят отовсюду.

Федор Иванович разыскал Анфису, скандалить с ней не стал, а только спросил:

– С кем же это ты гуляла, супруга?

Анфиса с перепугу ляпнула:

– Да мы с Паранюшкой...

Фёдор мрачно усмехнулся:

– Две добрых подружки...

И вдруг щеки его побелели, скулы как-то выдались, он сказал таким голосом, от которого

Анфиса вся съежилась:

– Вот что, бывшая моя жена, кончать надо. Живи, как хочешь, а я ухожу. Искать меня не

смей...

Он натянул шинель, взял свой вещевой мешок, нахлобучил шапку, постоял. Анфиса

выжидательно навострила нос. Синяков шагнул и почувствовал боль в ступне. Нога

подвихнулась. Он, болезненно морщась, заковылял к двери. Каблуком царапало пол.

– Э! Теперь уж всё равно, не испортит мой каблук твоё былое великолепие, – процедил

он сквозь зубы.

Когда дверь закрылась, Анфиса стала укладывать волосы в прическу. На губах её

блуждала не то улыбка, не то гримаса. Казалось, Анфисе хотелось и смеяться и плакать

одновременно.

2

Синякову предложили должность начальника лесопункта Сузём. Он согласился. В

поселке он нашел только двух знакомых мужчин – старого мастера леса Ивана Ивановича да

Ваську Белого. И в делянках, и на трассе, и в мастерских хозяйничали женщины.

Федор Иванович обошел свои новые «владения», покачал головой, садясь в кабинете за

рыжий стол, покрытый треснутым стеклом.

– Как же вы с планом-то управляетесь? – спросил он мастера.

– Да как? – Иван Иванович почесал в затылке. – Выполняем помаленьку. С бабами оно,

конечно, хлопотно, да тянемся...

– Ну, ладно, дорогой подробно доложишь. Запрягай лошадь, в леспромхоз поедем.

Лесная дорога, разъезженная машинами, ухабиста, рыхла. Сани то раскатываются в

сторону, то ползут с натугой, задевая вязками о ребро глубокой колеи. Лошадка временами

пытается потрухтеть рысью, оглядываясь на кнутовище Ивана Ивановича, но скоро

переходит на развалистый натужный шаг. Старик подремлет немножко, свистнет, и лошадка

снова засеменит мухортыми ногами, да недолго, опять лениво закачается, вытянув шею.

Синякову эта дорога знакома, сколько раз он ездил по ней в Сузём и обратно. Ёлки,

подпирающие небо, со снежными панцирями на густых ветвях, хлипкие мосты,

сгорбившиеся над речушками. Из-под мостов идет чуть заметный парок. Там полыньи,

черные, что смола. Встречаются редкие развилки: уходящие в сторону дороги разъезжены

слабо, запорошены снегом.

Иван Иванович молчит, смотрит в сизо-белёсую дорожную даль, время от времени

посвистывает, а то, смежив веки, тихо чмокает губами. Спит ли, не спит ли, не поймешь.

Синяков не хочет беспокоить его разговорами. И самому ему приятно помолчать, подумать о

чём-нибудь дальнем-дальнем...

Неожиданно Иван Иванович крякнул, поправил шапку, сбившуюся от толчка саней,

выпрямился и лихо взмахнул кнутом. Сани запрыгали веселее. Уловив недоумевающий

взгляд Синякова, Иван Иванович сказал:

– Докладывать ты мне приказал, товарищ начальник. Так о чём, думаю, докладывать?

Интересно тебе, как мы тут без мужиков? А так вот. Ежели на фронте горько, то и у нас,

поди, не слаще. Ей-право...

Он уселся поудобнее лицом к Синякову.

– Оно, конечно, далеко от нас до фронта, а война, она, брат, не обошла, пущай и самый

глухой угол. Понятно дело, пушки у нас в Сузёме не грохочут, мины не рвутся, а и нам всяко

приходится. Главная у нас мужская сила – я, хромой, да Васька Белый. Ваську, вишь ты, на

фронт не взяли, как он ни просился. Пешим ходил в район, в добровольцы определялся. Не

взяли. На военкома, говорят, кричал, требовал, чтобы по телефону дали с областью

переговорить. Ну, кто-то захотел подшутить над мужиком. Дали Ваське телефонную трубку и

сказали, что его слушает областной военком. А телефон-то был соединен с соседней

комнатой. Васька сразу же петухом, даже каблуками стукнул.

– Разрешите доложить, товарищ самый главный военком, это Васька Белый жалуется. На

кого? Да на районного. Одна у него шпала, так уж не знаю, кто он по чину будет – комиссар

али политрук, комбат али ротный – мне всё равно, не в этом дело. В чём? А в том, что он

меня на войну не берет. Как, стрелять не умею? Из винтовки-то не приходилось, нет. Из

дробовика стрелял. Ну, так и из винтовки научусь. Ты не смейся, товарищ самый главный

военком, все наши сузёмские мужики воевать ушли, почему я один должен с бабами

оставаться? Повестку пришлешь? Вот и спасибо, буду ждать. А затем до свиданья...

Сказывают, будто он после этого разговора заглянул в кабинет районного военкома,

подмигнул ему.

– Не обессудь, товарищ районный, выговор за меня получишь. Будь здоров...

Дома Васька ждал повестки, ходил, как неприкаянный, вздыхал.

– Долго не шлет областной. Запарился, наверно, мужик. Мало ли дела-то у него нынче. А

фашисты проклятущие всё прут и прут... Без меня там удержат ли их?

Женщины наши горько потешались над стариком.

– Без тебя, Василий, там всё дело пропало. Ты-то бы уж навел порядки...