Чтение онлайн

— Когда я его увижу?

— Завтра, на суде. Ему послана повестка, супруги Грот должны привести его с собой!

Подошёл официант. Доктор Мравляк заказал вино, и, чтоб немного развеять Ану, стал рассказывать весёлые партизанские истории.

И всё равно большая стрелка стенных часов слишком медленно приближалась к цифре двенадцать, а маленькая — к пяти. Наконец стрелки доползли до своих цифр, но госпожи Грот ещё не было.

— Не придёт, — испугалась Ана.

— Думаю, что придёт. Подождём!

Большая стрелка, начавшая новый круг, подходила к трём, маленькая чуть сдвинулась с пятёрки, но госпожи Грот всё ещё не было. Доктор Мравляк тоже забеспокоился.

— С госпожой Грот, — сказал он спокойно, — можно разговаривать. Она производит неплохое впечатление. Но Грот, этот надутый пруссак и эсэсовец, долго и слышать не хотел о встрече. Может быть, передумал, может быть, не пустил её. Только вряд ли ему это поможет.

Он нетерпеливо поглядывал на часы и на дверь.

— Наконец! — воскликнул он вдруг с облегчением и поднялся.

Ана, не спускавшая глаз с открытой двери, тоже встала.

Обведя кафе испытующим взглядом, госпожа Грот торопливо направилась к их столику.

Не подав друг другу руки, они тихо поздоровались и сели.

— Извините, — сказала госпожа Грот, запыхавшаяся от быстрой ходьбы. — Извините, раньше я никак не могла.

Ана не отрывала взгляда от сидевшей перед ней женщины. Примерно её лет, такая же высокая, статная. Разве что на лицо чуть полнее, да и оно такое же бледное, как её собственное, и тоже говорит о боли и страданиях. Одета на городскую руку, но просто. И вообще она казалась простой и душевной. У Аны не укладывалось в голове, что эта женщина шесть лет растила её сына и сейчас ещё Янко с ней и всё ещё зовёт её мамой. Приготовленные для неё резкие слова застряли в горле. Нет, она не обидит ее незаслуженными упрёками, которые в последние месяцы накопились в её сердце против женщины, о которой она решительно ничего не знала.

И госпожа Грот с недоумением смотрела на Ану, так не похожую на тёмную крестьянку. Тоска по мужу и сыну оставила на её ещё свежем и таком милом лице неизгладимый след. И какие у неё серьёзные, но добрые глаза! Вместо враждебности и проклятия в них затаилась грусть и желание понять, что значит для матери её единственное дитя.

Обе сосредоточенно молчали, изучая друг друга и как бы испытывая себя. И одновременно опустили глаза.

Доктор Мравляк нарушил молчание:

— Давайте поговорим по душам!

Ана подняла глаза:

— Пусть госпожа Грот сначала скажет, как живёт Янко.

Доктор Мравляк перевёл её просьбу.

Госпожа Грот открыла сумочку, вынула из неё пачку больших и маленьких фотографий и положила их перед Аной.

— Вот как он рос с того дня, как пришёл в наш дом!

Ана жадно схватила фотографии.

— Такой вот он был, когда его отняли! — пробормотала она, беря верхнюю фотографию. — Да, точно такой!

Влажными от слёз глазами смотрела она фотографию за фотографией.

— Вы о нём и вправду хорошо заботились. Видно, что кормили досыта и одевали хорошо, и всё равно плохо ему было без отца с матерью, на чужой-то стороне. А как изболелась моя душа! — Взяв очередной снимок, Ана вдруг улыбнулась счастливой улыбкой: — Какой мальчик! — Глаза её наполнились слезами. — Первый раз в школе! В немецкой школе. А дома его ждала учительница Зинка, чтоб научить нашему языку. Посмотрите, доктор Мравляк, как радостно идёт он в школу, как смеётся! Не знает, как мы с бабушкой ждали его…

Ана рассматривала фотографии. Каждая пробуждала в ней новую мысль, новое воспоминание, горше предыдущего.

Доктор Мравляк по мере необходимости переводил отдельные её фразы. Госпожа Грот, впрочем, и без его посредничества понимала смысл Аниных слов.

И ей было тяжело.

Перед уходом вышла ссора с мужем.

— Никаких встреч! — гаркнул Грот, увидев, как она собирается. — Дело решит суд, и кончено!

— Мы же обещали, — возразила госпожа Грот.

Однако привело её сюда не только данное обещание. В глубине души она надеялась, что сумеет уговорить мать оставить мальчика ей ради его же блага. Но едва взглянув на неё, она почувствовала, что никакие слова и доводы здесь не помогут, и потому безмолвно смотрела на фотографии, пробуждавшие в ней воспоминания о минувших годах, когда ей тоже было очень трудно. И, конечно, было бы ещё труднее, если б их не скрашивала её любовь к Курту и любовь Курта к ней.

Ана держала в руках две последние фотографии.

— Какой удалец! — проговорила она, глотая слёзы. — Ловренц обещал в первое же воскресенье взять его с собой на охоту. На Слемене он не заскучает.

— Сударыня, — сказала госпожа Грот, когда Ана положила на стол последний снимок, — у вас не сохранилась фотография, где он совсем маленький?

Ана вынула из сумки две выцветшие карточки и молча протянула их госпоже Грот.

— Какой прелестный бутуз! — изумлённо воскликнула та. — Теперь я вас понимаю. Такого ребёнка не забудешь. — Глаза её увлажнились. — Впрочем, той, что из ребёнка вырастила мальчика, тоже не забыть его.

— Вы действительно не знали, что мать его жива? — спросил доктор Мравляк, когда умолкли обе матери.

— Я уже вам говорила — до недавнего времени я была уверена, что Курт круглый сирота.

— Теперь вы видите, как обстоит дело, — сказал доктор Мравляк, направляя разговор в нужное русло. — Знаете, что мальчик ещё помнит дом и мать, и, несомненно, допускаете, что в нём рано или поздно проснётся желание увидеть свою мать и свою родину. Так можете ли вы после этого требовать чужого ребёнка? — Доктор Мравляк немного помолчал и заговорил ещё решительнее: — Суд может вынести справедливое определение, может отменить первоначальное решение. И всё же с вашей стороны было б куда честнее и человечнее, если б вы сами, не дожидаясь процесса, добровольно передали мальчика его родной матери.

Ана, знавшая, о чём говорил доктор Мравляк, подняла глаза на госпожу Грот. Глаза её светились верой в свою правоту, и вместе с тем в них тлела надежда, что женщина, столько лет растившая её сына, поступит так, как поступила б на ее месте справедливая мать.

Госпожа Грот время от времени посматривала на Ану. Её глаза говорили о смятении, о тяжёлой внутренней борьбе.

С первых дней замужества она мечтала о ребёнке, но его всё не было. Фриц, за которого она вышла замуж, не зная его хорошо, оказался холодным и чёрствым человеком. Впрочем, вскоре после свадьбы он ушёл на войну, откуда писал ей лишь о своих ратных подвигах и орденах. Ей же хотелось домашнего уюта и тихого семейного счастья. Поэтому она так привязалась к ребёнку, которого привёз Фриц. Вскоре и к ним подошёл фронт. А потом? Изгнание с насиженного места, забота о куске хлеба, вечные скитания. Курт был её единственной утехой в эти ужасные времена. В последние годы жизнь у них наладилась, они ни в чём не нуждались, благополучие их росло с каждым днём, и всё равно без Курта ей бы очень не хватало простого человеческого тепла и любви. А теперь его отдать? Ни за что на свете!