Чтение онлайн

Рано или поздно Курт всё узнает. Узнает, что его тоже вызывали в суд и что они утаили от него повестку, узнает, как суд вынес решение без него.

Она остановилась посреди движущейся толпы.

Справедливо ли выносить решение без Курта? И не будет ли всякое решение, вынесенное без его согласия, лишь временным, всего лишь клочком исписанной бумаги? Жизнь без Курта будет трудной, но куда горше ежеминутно, ежечасно сознавать, что он с ней только потому, что она лишила его возможности увидеть свою родную мать и самому сделать выбор. И жить в вечном страхе, что в один прекрасный день он всё узнает и покинет её внезапно, среди ночи? Хотя нет, Грот увезёт его в интернат, где из доброго мальчика сделают бесчувственного, бессердечного человека, второго Грота.

Госпожа Грот осмотрелась по сторонам. По ту сторону площади стояло высокое серое здание. На фасаде сверкала огромная красная надпись: ПОЧТА — ТЕЛЕГРАФ — ТЕЛЕФОН. Немного поколебавшись, она торопливо пересекла площадь и со вздохом облегчения поднялась по лестнице в переговорную.

Доктор Мравляк говорил больше часа. Речь его лилась так гладко, будто он был англичанин или американец. Председатель суда Ральф Ц. Уикс время от времени сердито поглядывал на часы и встряхивал своей огромной головой. Оба присяжных, Остин А. Брид и Оливер Э. Харди, внимательно слушали. Харди, сидевший слева от председателя, то и дело одобрительно кивал и что-то записывал на лежавшем перед ним листе бумаги. Доктор Мравляк отдавал себе отчет, что защищает правое дело, что говорит не только от имени несчастной матери, которая без кровинки в лице сидела за ним, но и от имени словенского народа, всех народов Югославии. К тому же Фриц Грот, державшийся так надменно и повелительно, словно всё ещё находился в роли оккупанта на словенской земле, да и сам председатель суда, явно благоволивший к бывшему врагу, в немалой степени разжигали в нём боевой задор. Доктор Мравляк, начавший свою судебную практику в партизанах, а после освобождения пополнявший свое юридическое образование на родине и за границей, ясно видел, как придирчиво следит за каждым его словом председатель суда. Малейшая оплошка могла обернуться потерей юного словенца, разумные, убедительные доводы могли означать возвращение мальчика и тем самым торжество справедливости.

Ана не понимала ни слова, но чувствовала, что её защитник вложил в свою речь всю душу. И поблагодарила его взглядом, когда он сел. Мравляк улыбнулся ей, но, когда председатель суда вызвал Фрица Грота, лицо его снова стало серьёзным.

Грот с помощью переводчика сыпал фактами, которые даже иные немецкие газеты открыто называли искажёнными, а подчас и вымышленными, тщился показать себя в самом что ни на есть выгодном свете, эдаким благодетелем и разве что не требовал орден за то, что немецкому народу воспитал ребёнка, которого родила не немецкая мать. Председатель суда одобрительно кивал, Харди не скрывал презрительной усмешки, а по лицу правого присяжного Брида видно было, что он ещё не принял одну из сторон. По залу прокатился гул возмущения. Послышались отдельные реплики:

— Господин Грот, кажется, вы запамятовали, что ни Третьего рейха, ни Гитлера уже нет!

— Не забывайтесь, тут вам не гитлеровский суд!

Председатель бросил сердитый взгляд на набитый битком зал. Впереди сидели приятели и единомышленники Грота. Дальше, рядом с людьми, которых привело сюда простое любопытство, сидели югославы, проживавшие в Ганновере или в его окрестностях, а также местные жители, сочувствовавшие матери Янко. На боковых скамьях теснились многочисленные журналисты, корреспонденты всех крупных югославских, немецких, американских и английских газет. Вооружённые карандашами и фотоаппаратами, они внимательно следили за ходом дела. Лойзе Перко, самый молодой среди этой вездесущей братии с отточенным пером, то и дело вставал, громко соглашался с доктором Мравляком, ещё громче возражал Гроту и снова садился, чтоб записать буквально каждое слово.

Пока Грот говорил, атмосфера в зале накалялась.

Грот чувствовал настроение большинства собравшихся в зале людей, но благорасположенность председателя суда придавала ему уверенности в себе, и он изо всех сил старался заполучить правого присяжного. И упорно разглагольствовал, несмотря на шум и реплики, несмотря на то, что его собственная жена, с самого начала заседания нетерпеливо посматривавшая на боковую дверь, не одобряла его слов. Он так заговорился, что даже сам председатель вынужден был ему указать:

— Ближе к делу!

Грот сразу сбился. Наступила тишина. В этот момент отворилась боковая дверь.

Обе матери вскочили со своих мест.

— Курт! — крикнула с облегчением госпожа Грот.

— Янко! — вырвалось у изумлённой Аны.

Все, кто был здесь, молча смотрели на дверь. Янко, сопровождаемый тётей Бертой, испуганно озирался вокруг. Обведя взглядом судей, Янко перевёл глаза на Грота и покосился на зал.

И тут он вконец растерялся.

В первом ряду стояли две его матери. Обе были ему одинаково знакомы, хотя одну из них он столько лет не видел. У обеих глаза лучились любовью и добротой. Обе приближались к нему.

— Янко!

— Курт!

Он поспешил им навстречу и обнял сразу обеих.

— Мама, мама! — бормотал он.

Обе женщины обнимали его, гладили ему щёки, голову, плечи.

Сердце Аны преисполнилось счастья. Наконец Янко рядом с ней, она обнимает его, гладит, чувствует его дыхание, слышит его голос!

Госпожу Грот охватила какая-то горестная радость. Её радовало, что Курт снова подле нее, и тем не менее сейчас она лучше чем когда-либо понимала, что до разлуки с ним остались считанные минуты.

Ошеломлённый Грот изменился в лице и стал метать злобные взгляды то на возникшую вдруг странную группу, то на стоявшую в дверях тётю Берту. Но тетя Берта не обращала на него внимания.

Доктор Мравляк улыбался. Он верил, что присутствие мальчика приведёт к торжеству справедливости.

Первыми опомнились журналисты. Щёлкая на ходу фотоаппаратами, один за другим обступали они Янко и обеих женщин.

Председатель суда потряс колокольчиком, окинул взглядом зал и сухим, официальным тоном возвестил:

— Слушание дела продолжается. Господин Грот, вы хотели бы ещё что-нибудь добавить?

Грот, припасший целый ворох фраз, не мог выговорить ни слова.

— Послушаем мальчика! — нарушил молчание присяжный Харди.

— Спасибо, — поблагодарил председатель Грота. — пусть подойдёт Курт Грот, он же Янко Слапник.

Доктор Мравляк подошёл к Янко и обеим матерям:

— Господин председатель хочет выслушать мальчика. Отпустите его, пожалуйста! Янко, Курт, господин председатель хочет поговорить с тобой.

Янко медленно приблизился к столу председателя. Доктор Мравляк взял Ану за локоть и отвёл на место. Берта увела свою сестру, а Грот на шаг отступил назад.

Председатель через переводчика задал Янко общие вопросы: имя, фамилия, место и время рождения, где учился и как к нему относились супруги Грот. Следующие вопросы вызвали у Янко недоумение. Доктор Мравляк и большинство присутствующих еле сдерживали своё негодование. Председатель спрашивал, сколько у него костюмов, сколько пар обуви и белья, есть ли у него фотоаппарат, есть ли у них дома радио и телефон, а может быть, даже и автомобиль.

— Отлично, отлично! — удовлетворенно воскликнул он, услышав последний ответ Янко. — Не каждому английскому или американскому мальчику это доступно. Воспитание безупречное, будущее мальчика обеспечено и в материальном, и в политическом, и во всех других отношениях.

Затем он показал пальцем на госпожу Грот:

— Ты любишь свою приёмную мать?

— Люблю! — тихо ответил Янко.

— Что ты знаешь о своей родной матери? — спросил присяжный Харди, пользуясь короткой заминкой.