Чтение онлайн

— Не виноват! Пусти!

— Не пущу! — Дима прижал товарища к стене и посмотрел в глаза. — А я виноват, что у тебя вальс не вышел? Скажи, я виноват, что не вышел?

— Нет! — буркнул Алик.

— Так чего же ты злишься, если не выходит? Спросил бы! Почему ты раньше не сказал, что у тебя не выходит?

— Ты сам писал, и я сам хотел.

— Ты сам, я сам. Главное не «сам», а главное — музыка! — раздельно выговорил Дима.

Раздался звонок.

— Хватит! Побежим! — Дима подтолкнул Алика и на ходу весело сказал: — После уроков останемся в классе, и ты увидишь, что напишешь вальс. Обязательно напишешь! Обязательно!

После уроков мальчики остались в классе.

— Давай сперва посмотрим мой вальс, потому что он вышел, наметим паузы, ладно?

Они уселись рядом у рояля.

— Ты играй, — предложил Алик, — а я буду петь.

— Хорошо! — Дима вытер руки платком и заиграл свой вальс. Алик запел высоким звонким голосом.

— Пауза! — сказал он, останавливаясь и переводя дыхание. — А у тебя её нет!

— Постой! — Дима, играя, сам пропел мелодию. — Поймал налима! — радостно сказал он, отмечая карандашом.

Так они пропели вальс и наметили все нужные паузы.

— Ты поёшь, и я ясно слышу недостатки. Вот эта фраза: тут однообразно! Видишь? Надо вниз, потом подняться вверх и опять нырнуть вниз. А с этого ре подняться на фа диез. — Дима проиграл.

— Так лучше, — подтвердил Алик. — Она круг такой сделала, снежинка, да? Ветром её вверх-вниз. — И в первый раз Алик улыбнулся, и, радуясь его улыбке, улыбнулся Дима.

— Хорошо? Да?

Алик кивнул головой.

— Знаешь, — руки Димы замерли на клавиатуре, — в Союзе композиторов есть зал. Там собираются и показывают, кто что сделал. Советуются. У всех ошибки бывают. Ты не видишь, а другой видит. Потом и мы с тобой туда будем ходить, когда вырастем. Скорей бы стать настоящим музыкантом! Давай свой вальс!

— Я его не окончил, мне не нравится… — Алик поморщился, как от боли.

— Теперь ты играй, а я буду петь, сказал Дима.

— Первую часть я сделал, — говорил Алик, снова хмурясь, — первую и половину второй, а потом не мог. Пробовал, пробовал — всё не то! Вот видишь?

— Играй!

Алик заиграл. Дима запел.

— Правда неинтересно, Алик. И знаешь, почему?

— Да?

— Он у тебя какой-то не танцевальный. Под вальс надо, чтобы хотелось танцевать, а тут не хочется. Алик… — Глаза Димы хитро прищурились.

— Что?

— Ты можешь сразу написать вальс.

— Как это?

— Видишь, — Дима перелистывал свою нотную тетрадь, — я сперва начал так. — Он проиграл. — Ничего?

— Хорошо!

— Это не то… это просто вальс. А я хотел вальс снежинок. И написал тот, что играл на уроке.

— Ну и что?

— А ты возьми вот этот, первый… Допишем его, и у тебя будет вальс.

— Что-о? Я возьму твой вальс? И выдам его за свой? Да ты с ума сошёл!!!

Алик насупил брови и сердито взглянул на Диму. Схватил с пюпитра ноты, с шумом отодвинул стул и побежал к своей парте.

— Алик, что ты? Я ведь хочу тебе сделать лучше.

— Лучше! Слизывать чужое да выдавать за своё! Ещё говоришь про композиторов! «Помогают, помогают», — передразнил он, сердито запихивая ноты в сумку.

— Какой ты злой, Алик!

— Пусть злой, но честный! — крикнул Алик и выбежал из класса.

Это произошло так быстро, что Дима ничего не успел сообразить. Пока он складывал ноты и спускался вниз, Алик убежал.

Дима выбежал на улицу, увидел товарища и крикнул:

— Алик! Алик!

Крик будто подстегнул Алика — он рванулся и скрылся за углом.

На следующий день были занятия только по специальности. В школе с утра до вечера звучала музыка.

По роялю Алик и Дима занимались у одного преподавателя. Алик играл раньше, Дима потом.

Обычно Алик ждал товарища, и они вместе шли домой. В этот день Алик не стал дожидаться Диму. Когда Дима вошёл в класс, Алик кончал урок. Он знал, что вошёл Дима, но не оглянулся. Торопливо сложил ноты, попрощался с учителем и ушёл. Он остановился у двери, потому что услыхал, как Дима заиграл свой вальс. Он сердился на товарища, но не мог отойти от двери — стоял и слушал…

Весёлая и нежная, лилась мелодия. Хорошо!

Потом заиграл учитель. Алик это сразу понял: смело, сильно, чисто и необычайно красиво зазвучал Димин вальс.

Алик промучился всё воскресенье. Писал, но понимал, что получается не то! Выходило скучно, некрасиво и невесело.

Когда Сергей Иванович на уроке спросил:

— А как твой вальс, Алик?

Алик встал и ответил, опуская глаза и хмуря брови:

— Я его ещё не кончил…

— Что же ты не помог товарищу, Дима? Сам так удачно написал, а помочь не хочешь?

— Мы занимались, — ответил Дима, и его щёки залились румянцем.

Алик хмуро молчал.

— Что у вас произошло? — глядя на смущённые лица мальчиков, озабоченно спросил учитель.

— Они оставались! Занимались! — подтвердили ребята.

— В работе очень важно посоветоваться. Тебе нравится Димин вальс?

— Да! — живо ответил Алик и открыто взглянул в глаза учителю.

После урока Дима побежал за товарищем.

— Алик, не сердись на меня! Я думал, как лучше сделать, — объяснял Дима. И хотя Алик делал вид, что читает о соревновании классов «А» и «Б», Дима почувствовал, что Алик не читает, а слушает его.

— Останемся сегодня, — попросил он. — Мне бы так хотелось, чтобы ты окончил свой вальс. — Он сжал руку товарища. Алик повернулся к нему. Дима смотрел с таким беспокойством, что Алик поверил ему.

После уроков мальчики снова остались вдвоём.

— Ну, давай твой вальс!

— Как он мне опротивел! Я его и слушать не хочу!

— А что хочешь слушать?

— Краснознамённый хор! Ой, вот бы послушать! Я больше всего люблю песни!.. Вот! — И тихо, а потом громче заиграл он «Полюшко».

Он встряхивал головой в такт песне, и Диме казалось, что он видит другого Алика. Всегдашний Алик — малоподвижный, а этот стремительный, окрылённый…

— Здорово! — сказал Дима.

Алик заиграл, но не «Полюшко». Это была какая-то новая песня. Вначале тихая, спокойная, она лилась широко и вольно. Радостно было её слушать. Песня убыстрялась, веселела, и вот она звенит так легко и задорно, что хочется плясать.

— Алик, что это? — не вытерпел Дима.

— Это? — Алик отнял руки от клавиатуры неохотно и даже, как показалось Диме, сердито.