Малина
Шрифт:
Оля вдохнула свежий прохладный воздух. Стукнула калитка, послышались шаги - легкие мамины и чуть шаркающие папины.
– Все сидишь?
– спросила мама и взлохматила дочкины волосы.
– Ага, - вздохнула девушка, - Мам, а как ты поняла, что папу любишь?
Мама задумалась, а папа стукнулся лбом о проход в дом.
– Это как-то само собой вышло. Без какого-то монета, Оль, - присела рядом на скамейку и стала качать кресло, на котором сидела дочь. На плечи жены муж опустил телогрейку, сам сел рядом и стал слушать своих дам.
– А на что это похоже? Я просто не понимаю, что значит любить, - посмотрела на маму, - Это как я должна ощущать? Что должна испытывать?
– Так прям сразу и не скажешь, - растерялась женщина, - Наверно, это как магниты. Ты его к себе притягиваешь, он тебя к себе и даже если между вами преграда, вы всегда будете вместе. А еще ты понимаешь, что хочется быть с ним всегда. Ты готова стать для него и опорой, и другом, и мамой его, и музой, и любовницей... Всем сразу. Ну... Одно целое. Не знаю, как еще описать. Нежность, всепрощение, радость, счастье, участие. Как-то так.
– Угу, - веско роняет отец и поплотнее застегивает на жене телогрейку, - Не простудись.
– А чего это ты спросила?
– всполошилась мама.
– Просто так, - буркнула под плед Оля и засопела, - Не лезь пока. Я большая, сама подумаю.
– Хорошо, - соглашается мама.
Только это мама, а вот папа.
– Ты это... Скажи своему ухажеру, который у тебя вечерами напролет в квартире сидит, что у твоего папы разряд по боксу и если что...
– грозный кулак опускается на стол и в тишине ночи отчетливо слышится гулкий удар.
– Лёня!
– вздыхает жена, - Тебе стола не жалко?
– Это тебе стол жалко, - вздыхает муж, - Мне дочку жалко. А тебе стол. Вот где логика, Даш?
Оля смеется. Родители часто молчат. Видимо, она этим в них пошла. Но если разговорятся, то начинается веселье. Юморные!
– А кто у Оли в квартире сидит?
– вспоминает жена и сурово смотрит сначала на мужа, потом на дочь, - Чего это я обо всем последней узнаю?
Отец с дочкой одновременно делают безучастные лица.
– Эй, я с вами разговариваю!
– возмущается Дарья Савельевна, замечательный юрист и несменный нотариус одного из округов Москвы.
– Мам, - вздыхает Оля, - Вот когда я пойму, что ты готова меня послушать, и когда ты поймешь, что готова меня принять взрослой, тогда я тебе все расскажу. Хорошо?
– Но ты ж моя дочка!
– разводит руками мама, - Я о тебе беспокоюсь.
– Не верь ей. Я эту пластинку уже тридцать лет слышу, - вздыхает папа, - Только дашь слабину, как все возьмет в свои руки и ...
– Не понимаю, что плохого в этом?
– насупилась женщина.
– Ничего, кроме того, что шишки полезно самим набивать. Хотя... Пробил я этого мужчину по своим каналам. Нормальный. А в остальном пусть ребёнок наш сам разбирается. Взрослая же.
Еще чуточку посидели. Посмотрели на то, как падают звезды, как ярко горит луна и как вдалеке кто-то жжёт костер.
– Пошлите чай пить и по кроватям расходиться, а то кому-то завтра на работу рано идти, - встает мама и тянет за собой мужа.
Они уходят, а у Оли почти сразу звонит телефон - на экране высвечивается фотка Аркадия и надпись 'Вороненок'.
– Да, - глухо отвечает она.
– Привет, Оль. Я это сделал!
– Купил путевку на Луну?
– Нет, пригласил Васю. Я счастлив.
Внутри все обмирает. Кажется, что дышать больно.
– Я рада, - старается, чтобы голос не дрожал.
– Эй, ты чего? Что у тебя с голосом?
– обеспокоенно кричит в трубку сосед.
– Холодно, - почти правда.
– Иди в дом! Оль, заболеешь же. А мне потом твои сопли лечить.
Оля фыркает и клятвенно заверяет, что этого не допустит мама - сторонник теплого чая с медом на ночь и папа, который лично любит плотно укрывать любимую дочь одеялком, когда та ложится спать.
– Я тебе завтра расскажу, как все прошло. Пока.
– Пока.
Телефонные гудки.
Наверно, думает Оля, это не любовь. Потому что когда любишь, то хочешь только самого-самого для своей половинки, а она только страх испытывает и злость вперемешку с болью, и ей не хочется, чтобы завтра наступило. Пусть так вечно длится этот вечер, тогда Аркадий не увидится с этой Василисой. Самой замечательной девушкой в мире. И у Оли будет возможность хоть капельку, хоть чуточку помечтать, что на месте этой Василисы могла бы быть она.