Малыш: мамино счастье
Шрифт:
Три сказки на ночь
В нашей семье до сих пор хранится старенькая аудиокассета, где трехлетняя Ирочка (то есть я) читает наизусть стихи Пушкина и Лермонтова.
Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою ст’анной
Душа наполнилась моя:
Где цвел? когда? какой весною?
И долго ль цвел? И со’ван кем,
Чужой, знакомой ли ‘укой?
И положен – зачем?
И я даже помню, кто этому меня учил – мой папа. Папа вырос на Дальнем Востоке, у берегов Охотского моря, вдали от богатых библиотек, литературных гостиных и экспериментальных школ. Вряд ли он что-то знал о том, как правильно стимулировать речь ребенка, и уж точно ничего не слышал ни про какое «раннее развитие». Он просто читал мне стихи. Только теперь я понимаю, что те поэтические вечера не прошли для меня даром. Пылкой любовью к поэзии я так и не заразилась. Но тягу к беспрерывной творческой работе со словом заполучила, кажется, на всю жизнь.
…Когда моей дочери было полтора года, я узнала, что фразовая речь у малышей может появиться уже в два. И мне сразу стало интересно: а как это будет у нас?
С нашей Дашей (вот повезло ребенку) всегда много играли и разговаривали. Мама, то есть я, подсовывала ей тематические альбомы. Сюжетно-ролевые игры она осваивала с няней и дедом. Бабушка читала ей книжки. А папа… Папа организовывал «концерты» [131] и рассказывал истории. Удивительные истории на ночь.
Моему мужу было настолько не лень, что он каждый вечер трижды рассказывал дочке одну и ту же сказку . Про кота в сапогах, Курочку Рябу или Красную Шапочку (а потом, когда репертуар приелся, стал придумывать и свои собственные сюжеты).
Наверное, нашего папу стоит признать автором уникальной методики развития речи. Причем методики не только уникальной, но еще и успешной, работающей – через некоторое время после начала эксперимента Даша заговорила предложениями. Ей было ровно два.
Уважаемый соавтор, будьте любезны, поделитесь своими теоретическими выкладками: почему именно три раза надо рассказывать и почему не разные сказки/истории, а одну и ту же?Мужской взгляд.
Нет, нет и нет – ничего уникального я не изобрел. Все гениальное уже придумано до нас. Почему три раза и одно и то же? Дело в том, что если вы расскажете сказку всего лишь раз, будьте уверены: ребенок ничегошеньки не понял, ни за что не ухватился. Кто, куда, зачем, почему – все проплыло мимо. Следовательно, надо повторить. Повторения, во-первых, делают сюжет все более узнаваемым, а во-вторых, обогащают словарный запас. Даша, я заметил, с каждым разом все больше оживлялась, вставляла какие-то слова.
Наш маленький ребенок похож на туриста-иностранца: сначала его ухо воспринимает чужую речь как полную тарабарщину, но после десяти-двадцати повторов он уже и сам может что-то повторить.
Я вообще люблю рассказывать детям сказки. Для меня сказка – это кусочек жизни, какая-то поучительная история, но в ней обязательно происходят чудеса. Я знаю, что их не бывает. Но в душе, где-то очень глубоко, все еще в них верю. В реальном мире это, наверное, называется удачей.
С Гришей все было по-другому. В два года он даже слова правильно произносить не умел, не то что фразы составлять. В его активном словаре было всего несколько слов – мама-папа-баба-дада и примыкающее к ним «адяй» (отдай). В нашей почти многодетной семье «адяй» – это единственный способ постоять за себя.
Гриша заговорил сразу. Решив не радовать маму последовательным и поступательным речевым развитием и благополучно пропустив период «облегченных» слов, он быстренько перешел сразу к предложениям. Ему было 2 с половиной года.
Это произошло как-то вдруг. Обрушилось водопадом и понеслось дальше – бурным потоком. Это событие я запечатлела в своем блоге. Тот пост так и назывался: «Мой сын заговорил!».
«Мой сын заговорил! Наверное, сегодня какой-то особенный день. Звезды наверху как-то причудливо сложились или затмение какое-нибудь. Не знаю. Но у нас в квартире точно парад планет. Весь день сын сыплет уморительными фразочками. Я смеюсь и плачу. Смеюсь, потому что смешно до невозможности. А плачу – потому что ДОЖИЛА! До одного из самых прекрасных и трогательных моментов в своей жизни.
…Он долго молчал, наш смешной белобрысый мальчик. Играл в партизана на допросе и объяснялся языком жестов.
– Как тебя зовут? – допытывались все вокруг.
– Я!
– Так и зовут?
– Дя.
В два года (возраст, когда старшая Даша уже вовсю слова в предложения складывала), Гриша орудовал десятком простейших понятий: «ням-ням», «би-би», «кис-кис», «хр-хр» (спать) и фирменное «адяй» как способ выживания в нашей квартире. Еще «голоса животных». Ну и «мама-папа-Дада-баба-деда», конечно. Все. Больше ни звука. Даже «заслуженный Макаренко» нашей семьи – моя мама – не могла добиться от внука внятного повторения сказанных слов. И очень долго мы жили примерно в таком формате:
– Жили-были дед и…
Гриша:
– Баба.
– И была у них кто?…
– Ко-ко-ко.
– Правильно, Курочка Ряба. И снесла как-то курочка что?
– Ням-ням!
Я не переживала. Ведь Гриша – мальчик. И Гриша – левша. А левши развиваются иначе, у них мозг по-другому устроен, и ведущее у них, как известно, правое полушарие, в то время как центры речи и письма находятся в левом…
Я отлично помню, что сделало оратора из нашей Даши – три сказки на ночь в исполнении моего мужа. Видимо, рассказы про встречи с людоедами и волками настолько повлияло на левое полушарие Дашиного мозга, что с тех пор дочь было не остановить. Но на Грише методика не сработала (даже когда количество ежевечерних сказок было увеличено до пяти). Она, наверное, на правое полушарие не действует.
У Гриши был свой путь.
– Ира, надо идти к логопеду. Ты слышишь? К логопеду надо идти, к логопеду, – «заслуженный Макаренко» нашей семьи клевал оба моих полушария методично и немилосердно.
Я кивала. Потому что убеждать, что «еще рано», все равно бесполезно.
«Лед тронулся» на грядках с земляникой. Мы собирали ягоды в стаканчик, и Гриша оторвал совсем незрелую. Я ему:
– Ну, зачем ты сорвал. Она же не красная!
Сын долго-долго, насупившись, молчал. Потом пожал плечиками и выдал:
– Попалась!
Я упала. Это был наш первый глагол. Грише стукнуло два и четыре. С тех пор пошло-поехало.
– Как дела, Гриш?
– Хилисе.
– Гриш, кушать будешь?
– Тю-тють.
– Вот, держи.
– Это мало! Есе дяй!
Гора из новых освоенных слов росла как на дрожжах. Откуда что берется, удивлялась я. Вот еще вчера язык в прямом смысле слова не поворачивался что-то сказать, а сегодня, стало быть, повернулся? Как, как происходит это чудо?
Гриша превратился в мальчика-эхо. Что ни скажешь – все за тобой повторяет.
– Если ты будешь рисовать на полу, я буду тебя наказывать! – грожу я ему.
– Да, на-ка-зывать, – отзывается он.
Я не успеваю записывать его новые перлы.
– Гриша, игрушки собери.
– Неть, не могу. Устал!
Если у Гриши что-то не получается, то мы слышим:
– Помогите, помогите кто-нибудь. Спасите!
Вот еще недавнее:
– Возьми меня на ‘учки. Я маленький!
Ну, как не взять? В следующий раз опять:
– Возьми на ‘учки. Я маленький!
– Я тоже маленькая.
– Неть! Я маленький один!
– Он говорит! Ира, он говорит! – мама моя не могла поверить нашему общему счастью. – Но к логопеду все равно пойдем!
Но Гриша не только говорит. Он еще и поет!
«Го, го, го, мы выиграем гонки», например.
Или: «Поле большое, зеленый лесок, сколько весною путей и дорог».
И наш главный хит – «Я уеду в Комарово».
Конечно, каждый из взрослых приписывает Гришины успехи себе. Бабушка считает, что это ее занятия и чле-но-раз-дель-ная речь сделали из внука человека. Муж мой клянется, что это его «5 историй на ночь» дали такой потрясающий (хоть и отсроченный) результат. Я всех убеждаю, что это мои гены. Ну и школа раннего развития, куда возила и вожу сына именно я.
А еще у нас появился любимый зверь – плюшевый мишка. К мишкам сын особенно неравнодушен. И вообще дети сильно любят этих косолапых обитателей берлог. Не лисиц, не волков, не кабанов, а именно медведей. Наверное, за их неуклюжую силу, невозмутимость и бесхитростную доброту. Медведь – он ведь настоящий. Без второго дна и задних мыслей. Не предаст, не обманет и всегда защитит.
– Это мой малысь, – заявил мне сын, показывая на мягкого белого медвежонка в смешном свитере.
– Малыш?
– Да.
– А ты его папа?
– Да.
– Ну, тогда иди и убери игрушки, и твой малыш будет гордиться своим папой, – кажется, я нашла ловкий ход приучить сына к порядку.
Гришиного тщеславия хватило ровно на полкомнаты…
А я до сих пор стопорюсь перед этим настоящим волшебством – мой ребенок говорит! Впитывает, как губка, подмечает, анализирует. А ясность взглядов? А стройность мыслей? А глубинные выводы? И это только начало!..»