Чтение онлайн

Это действительно было только начало. В два года и десять месяцев, поставив перед Гришей тарелку с супом, я услышала:

– А ложку? Я что – пальцем буду есть?

Ровно в три мне было торжественно обещано:

– Когда я вырасту большой, и у меня будут КАРМАННЫЕ деньги, так и быть, куплю тебе машину.

– Какую машину, Гриш?

– БМВ X5!

И под занавес:

– Гриша, почему ты в квартиру всегда первым заходишь? – спросила Даша у трехлетнего брата.

– Потому что я – мужчина!

Задержка?

– У вашего мальчика задержка речи, – бесстрастно сказала логопед, чиркая ручкой в медицинской карте. Потом подняла глаза. – Вы знаете, что вас в сад могут не принять?

Алла не ответила. Она не знала, что отвечать. Она была ошарашена, растеряна и чувствовала себя, как обычно, виноватой. Как это – не принять в сад? Почему?

В три года ее Арсюша, конечно, говорил. Но очень мало и как-то «неправильно». И то, что он говорил, могла понять только Алла. Как-то они приехали к нам в гости, и мое опытное и тренированное ухо, как ни старалось, не могло выцепить из потока Арсюшиных фраз хоть что-то членораздельное.

Арсений – очень активный, подвижный, непоседливый ребенок. Он импульсивен, все время куда-то движется, ему трудно сосредоточиться, и понятия «тихие» игры в его жизни не существует вовсе.

– Полный запрет на телевизор, и общайтесь, мама, общайтесь со своим ребенком, – логопед опять углубилась в карту.

– Я много с ним говорю, но иногда мне кажется, он меня не слышит, – пыталась оправдаться Алла. – Не реагирует…

Арсюша в этот момент громко прыгал в свободном пространстве врачебного кабинета. Логопед снова подняла глаза.

– Много говорить – этого недостаточно. Нужны совместные игры с ребенком, постоянные беседы, объяснения в процессе таких игр. Это же прописные истины, мама!

– Вы знаете, с ним сложно… У нас не очень складывается… Чаще всего он играет сам. А я так – фоном выступаю.

– Неправильно! Ваше общение с ребенком должно проходить на одном уровне. Нужно, чтобы, когда вы говорите, он смотрел на вас. Нужно поймать его взгляд, установить контакт, понимаете?

– С ним сложно… – опять начала Алла.

Она не могла признаться, что ее попытки почитать сыну книжку, показать кукольный спектакль и даже банально покатать мячик почти всегда терпят фиаско: Арсюша не слушает, не интересуется, убегает. Она не могла признаться, потому что муж и свекровь уже пеняли ей на это не раз и не два. Как не раз говорили и то, что она мало занимается ребенком, что он намного хуже развит, чем сверстники, и это ее недогляд и упущение. Еще одно порицание – из уст логопеда поликлиники – Алла бы просто не вынесла.

– Мама, я знаю. Знаю, что сложно. Но что делать? Ну, такой у вас ребенок моторный. Оставить его одного буйствовать в комнате и успокаивать себя, что ему и так хорошо, а играть с кем-то он еще не умеет, конечно, на много проще. Так легче жить. Но вас ведь волнует, каким он вырастет, правда? Вы ведь не хотите, чтобы у него были проблемы с памятью, вниманием, да? Не теряйте времени. Включитесь активно в его жизнь. Ищите подходы, ловите взгляд, гладьте по голове, обнимайте. И говорите, говорите, умоляю вас! Играйте с разными игрушками, говорите за них, «очеловечивайте» их…

– Что, простите?

– Очеловечивайте, то есть одушевляйте. Лечите мишку, сажайте за руль собачку, укладывайте спать еще кого-нибудь. Остановите уже эти бессмысленные движения, – логопед кивнула на Арсюшу. – Направьте их на совместную, содержательную деятельность. Да! И побольше пусть работает пальчиками. Мелкая моторика – это ваше все.

– Я очень постараюсь, доктор, но… – Алла осмелела, – вдруг все-таки не получится?

– У вас нет выхода. У вас должно получиться. Сейчас вы пойдете к психоневрологу, и она, увидев вашего ребенка и мою запись в придачу, назначит вам ноотропные препараты. Ничего такого страшного в них нет, но вы ведь, знаю я вас, не будете давать их мальчику, так? Покиваете в кабинете врача, но давать не будете. Еще можно поехать в Институт мозга, где с помощью тока активизируют речевые зоны головного мозга ребенка. Но вы ведь не поедете. Так что у вас, мама, только один путь – самой «разговорить» своего сына, потому что у меня все забито, на свои коррекционные занятия записать вас я не могу.

Этот диалог Алла рассказала мне потом, по телефону. Она была сильно подавлена, в разговоре делала паузы – сдерживалась, чтобы не расплакаться. Молодая, растерянная мама, у которой сложный ребенок и непонимающие родственники.

– Самое ужасное то, – сказала она в конце, – что я почти поверила, что я никудышная мать. А с никудышной какой спрос? Да и права логопед – мне действительно проще оставить Арсюшу играть одного, чем носиться за ним и ловить взгляды. Я нахожу тысячу оправданий своему бездействию и надеюсь, что все как-нибудь образуется. Само. Да не образуется ничего. Работать с ребенком надо. Работать так, чтобы пар из ушей шел. Нет, надо что-то менять в этой жизни. Себя, в первую очередь, себя надо менять…

И она все-таки заплакала.

Эта глава будет маленькой. Но важной.

Потому что «горшок» – одна из вечных тем.

С незапамятных советских времен, когда наши бабушки не только не слышали об одноразовых подгузниках, но и не знали о существовании стиральных машин, сухие ползунки уже в полгода и беспрекословное выполнение команд «пи-пи» и «а-а» было наглядным доказательством «развитости» малыша и педагогических успехов его родителей.

Давние традиции и стереотипы все еще живы. Живы настолько, что создают вокруг темы приучения к горшку нездоровый ажиотаж. У нас до сих пор считается, что если ребенок в год-полтора приучен к горшку – значит взрослый и вообще молодец. А если не приучен – позор джунглям.

Я же с исторических вершин понимаю: здесь поднято слишком много шума. Поверьте, оно того не стоит. Абсолютно. Все гениальное уже придумано до нас. Надо только это гениальное как-то соотнести с собственной системой взглядов.