Чтение онлайн

О том, что есть в человеке нечто непопираемое, которое живет где-то очень глубоко и может вернуть человеку его человеческое состояние, невзирая на партийную дисциплину и идеологические установки. Как это случилось с Пеппоне в рассказе «Осень», когда он начал вспоминать о той Первой мировой, на которой воевал сам, и в этот момент все пропагандистские антипатриотические штампы испарились из его головы. Как это было с Нахалом, который ожидал «с полным достоинства безразличием» приезда «представителя иностранной державы» — епископа, но, увидев, как старенький иерарх пошатнулся, подал ему руку и превратился из части гранитного блока в человека, обывателя, с гордостью показывающего свой городок высокому гостю (рассказ «Грубияны»). Таких историй в книге множество, потому что вся она о том, как много может человек, когда не сливается бездумно с массой и перестает шагать в ногу.

В рассказах «Малого мира» есть упоминание о преступлениях со всех сторон: фашисты били социалистов, коммунисты бьют и убивают реакционеров, реакционеры бьют коммунистов. Манифестом отношения Гуарески к этому замкнутому кругу насилия можно назвать рассказ «Опора» из второго тома (1953). Не случайно появление этого рассказа перед самыми выборами. Это один из самых грустных и страшных рассказов из серии про дона Камилло, в нем нет ни одной шутки, но есть одна из самых длинных речей дона Камилло, слово о насилии. Сюжет прост: Пеппоне в качестве мэра инспектирует школу, класс, в котором учится его сын. И чтобы проверить знания учащихся, он вызывает собственного сына, задает ему вопрос по таблице умножения, а тот не может ответить. Тогда мэр спрашивает соседа по парте. Мальчик знает ответ, но отказывается отвечать Пеппоне, говоря, что тот когда-то избил его отца и он помнит об этом, а когда вырастет, тоже его изобьет. Между мальчиками начинается война, которую ни отцы (отец второго мальчишки — бывший штурмовик, и Пеппоне утверждает, что в тот раз он только расплатился с ним за ранее нанесенные побои), ни дон Камилло не могут остановить. Кончается тем, что однажды сына Пеппоне находят в тяжелейшем состоянии с пробитой камнем головой. Пеппоне бежит к дому мальчика, он хочет отомстить и видит, как тот забирается на опору высоковольтной линии с глазами, наполнеными ужасом. Вдалеке мальчишка замечает машину карабинеров, он не выдерживает, падает со столба в реку и погибает. Рассказ заканчивается молитвой дона Камилло и, казалось бы, совершенно не связанным с ней абзацем, в котором, однако, высказаны все верования Гуарески: «Река по-прежнему несла свои воды к морю. Ту же воду, что она несла десять миллионов лет назад. Истории тоже несутся к морю и от моря возвращаются на горы и на равнины. Это вечные истории, всегда одни и те же, и люди слушают их и не понимают их мудрости. Потому что мудрость скучна, как сто, тысяча или сто тысяч донов Камилло, которые, не доверяя больше людям, обращают свои слова к речным водам». Вечные истины, передающиеся из эпохи в эпоху, созвучны природе, естественны для творения. Вслушиваясь в них, человек не может поступать плохо, не может сеять зло.

В то время как культура отказалась от истины, укорененной в отдельном человеке, от истины как таковой, вообще от этого понятия, выведя его за рамки культурного пространства, люди оказались беззащитными, а следовательно, в опасности попадания во власть «истин для масс».

Дар Гуарески, вероятно, заключался именно в этой особой чувствительности к лживости массовых заблуждений и призрачности «светлых» идеалов. И одновременно в невероятном мужестве сопротивления «правильному», «прогрессивному» и «передовому», а именно в упрямом нежелании расстаться с «устарелым» понятием личной правды, вечных истин, если хотите, высокого и святого (с той разницей только, что его талант позволил ему удивительным образом никогда не употреблять этих пафосных слов).

Поэтому главный герой в книге — не дон Камилло и не его «заклятый друг» коммунист Пеппоне, но то ли голос Христа, который, по признанию самого автора — «голос моей совести», — то ли сама Низина, где течет «величественная и тихая река, по дамбе которой под вечер проезжает на велосипеде Смерть». Этот голос говорит из глубины сердца и взывает к сердцу каждого отдельного человека.

Ольга Гуревич

Когда я был молод, я работал корреспондентом в газете и целыми днями носился на велосипеде по городу в поисках интересных сюжетов для репортажей.

Потом я встретил девушку, и все дни стал проводить в размышлениях о том, что бы сказала или сделала эта девушка, если бы я вдруг стал мексиканским императором или если бы вдруг помер. А по вечерам я писал свою колонку, выдумывая городскую хронику из головы. Эта хроника пришлась по вкусу читателям, ведь она была куда более правдоподобной, чем реальные факты.

В лексиконе моем слов всего-то не больше двухсот, и это те же слова, которыми я описывал, как некоего старичка сбил с ног велосипедист и как какая-то домохозяйка чуть не осталась без подушечки пальца, проявив неосторожность при чистке картошки.

Так что никакой литературы и тому подобных глупостей! Я и в этой книге всего лишь газетный репортер и просто рассказываю о происходящих событиях. Все это выдумано, а оттого настолько правдоподобно, что мне случалось сперва придумать историю, а через пару месяцев увидеть, как она повторяется в реальной жизни. И нет тут ничего удивительного, все дело в правильном рассуждении: принимаешь во внимание исторический момент, время года, актуальную моду, психологическое состояние и понимаешь, что при таких вот условиях в месте X должны произойти такие-то и такие-то события.

Так и собранные мною здесь истории существуют в определенном месте и в определенной среде. Это — итальянская политика с декабря 1946 по декабрь 1947 года. В общем, история одного года итальянской политической жизни.

Место действия — часть падуанской равнины, называемая Низиной. Да, необходимо заметить, что для меня По начинается в Пьяченце.

Тот факт, что на самом деле По начинается в другом месте, ничего не значит. Римская дорога Виа Эмилия от Милана до Пьяченцы тоже прекрасно существует, но для меня Виа Эмилия — это дорога, ведущая из Пьяченцы в Римини.

Конечно, не следует сравнивать дороги и реки, потому что дороги относятся к истории, а реки принадлежат географии. Ну и что с того?

Люди не делают историю, люди претерпевают ее, так же, как они претерпевают и географию. А история, к тому же, от географии зависит напрямую.

Люди пытаются подправить географию, прорубая в горах туннели и изменяя течение рек. Им кажется, что таким же образом они могут изменить и течение истории, но ничего они этим не меняют. В один прекрасный день все перевернется вверх дном. Вода затопит мосты и прорвет плотины, зальет шахты и обрушит дворцы, дома и халупы, на развалинах вырастет трава, и все в землю возвратится. Выжившие будут сражаться с дикими зверями каменными орудиями, и вся история начнется вновь. Та же самая история.

Пройдет три тысячи лет, и как-то, копаясь в грязи, люди извлекут на свет божий водопроводный кран и токарный станок с завода Бреда из Миланского предместья Сесто-Сан-Джованни, посмотрят и восхитятся: надо же, какие штуки! И они примутся за те же глупости, что и их далекие предки. Потому что люди — несчастные существа, они обречены на прогресс. А прогресс неизменно толкает их к тому, чтобы променять устаревшего Вседержителя на самые современные химические формулы. И кончается тем, что старику-Вседержителю все это надоедает, он сдвигает на десятую часть миллиметра самый кончик мизинца левой руки, и мир взлетает вверх тормашками.

В общем, По начинается в Пьяченце. И очень правильно делает, потому ее и можно считать единственной уважаемой рекой в Италии. Реки уважаемые текут по ровной поверхности, ведь вода штука такая, она должна лежать горизонтально, только в этом положении ей удается сохранять свое естественное достоинство. А Ниагарский водопад — диковина для обозрения, ну, как люди, ходящие на руках.

По начинается в Пьяченце. Там же начинается и Малый мир моих рассказов. Он умещается на том ломте равнины, что лежит между По и Апеннинами.

«…Небо там часто того интенсивного голубого цвета, что и повсюду в Италии. Но не в худшее время года, когда там поднимается удивительно густой туман. Земля, по большей части, хорошая, свежая, песчаная, а кое-где каменистая или скорее глинистая. Восхитительный растительный покров не оставляет ни пяди земли без зелени, которая наступает и на песчаные отмели По.

Вокруг колышутся нивы, их окаймляют ряды виноградных лоз, с которыми гармонично сочетаются шпалеры тополей, венчают же все нарядные кроны шелковиц — земля являет свою плодородную силу. Пшеница, кукуруза, множество сортов винограда, шелк, конопля и клевер — вот основные продукты. Но и другие растения тут процветают, и дубы прижились, и всякие фруктовые деревья. Густые заросли ивняка щетинятся по берегам реки, вдоль которой в старину зеленели, — а сейчас куда меньше — просторные тополиные рощи, тут и там отмеченные то ольхой, то ивой; благоухающая жимолость густо вьется по стволам деревьев, образуя душистые беседки, вплетается в кроны зелеными гаргульями, усеянными золотыми колокольчиками.