Чтение онлайн

Он говорил ласково и в то же время серьезно. Слегка откинувшись на спинку стула, он вынул из кармана штанов короткую трубочку, потом мешочек из зеленой кожи и раскрыл его. Набил трубку табаком, снова кликнул Сефизу и не торопясь приказал принести ему огня; когда он закурил и Сефиза исчезла, он навалился всем телом на стол. Луиза подумала, что Режиналь хочет открыть ей какую-то тайну, и подалась ему навстречу, вся обратившись в слух. Но тот только смеялся, выпуская изо рта клубы дыма. Он был в себе уверен. Глаза его, как никогда, искрились радостью. Луиза вдруг почувствовала, как обе ее ноги зажало, точно в тисках. Это Мобре стиснул их своими коленями.

Она испытала при этом необычайное волнение, сильно побледнела, ей даже показалось, что кровь застыла у нее в жилах. Обеими руками она схватилась за грудь.

Луиза лихорадочно соображала, что он сейчас ей скажет, что сделает, и быстро опустила голову, словно желая скрыть волнение; однако Мобре действовал ловчее, держался начеку. Своими высокими сапогами шевалье поглаживал Луизе ноги, теперь он дошел до ее колен и тщетно пытался подняться выше. Луиза почувствовала, что силы оставили ее. Она подняла голову, в ее глазах застыла мольба; хотела дать Мобре понять, что время выбрано им неудачно и лучше бы подождать, – ведь нынешняя ночь отдана молитве и благочестию. В глубине души Луиза чувствовала растерянность, ее пьянило желание.

Режиналь продолжал курить. В его глазах мелькала насмешка – тот самый огонек, что бывает во взгляде у человека, привыкшего к победам, или ухватившего удачу за хвост. Шевалье приоткрыл рот, выпуская дым, и Луиза видела, как его розовый язык, проворный и подвижный, пробежал по двойному ряду восхитительных зубов.

– Луиза, – произнес он наконец, выбивая трубку над тарелкой, – мне кажется, вы очень устали. Вам пора прилечь.

Девушка слегка нахмурилась, капризная гримаска искривила губы. Выражение ее лица не ускользнуло от Мобре, сравнивавшего Луизу с бутоном, который раскрывается на глазах, достигает зрелости, наливается горячим соком. И шевалье гордился собой, полагая, что благодаря ему Луиза познала себя, именно он открыл ей истинную ее суть.

Она вздохнула. Все заигрывания, попытки ее расшевелить закончились с его стороны лишь сдержанным прощанием и расставанием без всякой надежды… А ведь всего несколько минут назад она и сама думала, что эта ночь должна пройти в благочестивых молитвах, и ни о чем другом не помышляла…

После недолгих колебаний она победила в себе горькое разочарование и сказала:

– Верно! Мне необходимо отдохнуть.

Он откинулся назад и покачался на стуле.

– Послушайте, Луиза, – заговорил он, – до полуночи Мари останется исполнять свой долг. Мы с вами давно не видались, и нам так много нужно друг другу сказать… Если вы действительно еще не решили уснуть сию минуту, я с удовольствием поболтаю с вами несколько минут. Вы позволите мне прийти вслед за вами в вашу комнату?

Она подумала, что у нее разорвется сердце, – так сильно оно заколотилось. Девушка задыхалась, снова теряя над собой власть. Теперь она ясно видела и вновь переживала всю сцену, разыгравшуюся у Мобре во время его последнего пребывания. Представляла себя лежащей на кровати, а шевалье нависал над ней, придавив всей тяжестью своего тела.

– О, Режиналь, – выдохнула она. – Режиналь… Нынче вечером… Возможно ли?

– Раз вы не говорите, что это запрещено, и сами задаете такой вопрос, стало быть, все вполне осуществимо, – сказал он и рассмеялся, показав в улыбке все зубы. – Могу, кстати, поспорить, что в вашем состоянии, после пережитых сегодня волнений, вы заснете не скоро. Давайте же побеседуем нынче вечером, дорогая Луиза; скоротаем время – и то хорошо…

Она была прикована к стулу, так как шевалье не выпускал ее ноги из своих тисков. Ей совсем не хотелось освобождаться из этого сладкого плена, сулившего ласки, которых она ожидала с жадностью.

– А помните, – спросил он вдруг, – как мы подружились в тот день, когда, взяв пастель, вместе отправились за город? И уже вечером знали мои любимые цвета…

– Да, – пролепетала она, чувствуя, как при этом воспоминании к горлу подкатывает горячая волна.

– И для меня все осветилось по-новому, преобразилось, стало лучше! – прибавил он.

У шевалье затрепетали ноздри, будто он не в силах справиться с охватившим его волнением.

– Луиза! – глухо проговорил он. – Поторопитесь. Ступайте и подождите меня в своей комнате. Я вас догоню.

Он выпустил ее. Она поднялась, будто подброшенная неведомой силой, и устремилась к лестнице.

Режиналь снова наполнил свой кубок, осушил его, отер губы и двинулся тем же путем, высоко подняв подсвечник и освещая ступени.

Луиза обернулась на пороге своей комнаты и стала ждать Мобре. Тот отставал на несколько ступеней, но шаг не ускорил. Поравнявшись с Луизой, шевалье проговорил:

– Мне надо зайти к себе, дорогая Луиза. Оставляю вам подсвечник, а себе заберу одну свечу.

Не дожидаясь ответа, он снял свечку с канделябра и ушел к себе. Там он покапал воском на мраморную столешницу, поставил свечу и подержал до тех пор, пока застыл воск. Затем Мобре огляделся. Комната выглядела точно так же, как в день его отъезда, не хватало лишь томика Макиавелли, который забрала Мари, и шевалье вспомнил, какая сцена разыгралась у них вокруг этой книги – «Беседы о состоянии мира и войны».

В желтоватом неясном свете свечи тени на стенах подрагивали и расплывались. Если бы не приятные воспоминания, комната могла бы нагнать на шевалье тоску. Он сел в изножии кровати, вынул из кармана трубочку и зеленый кожаный кисет. Медленно и не глядя набил указательным пальцем трубку. Затем в задумчивости поднялся и подошел прикурить от свечи. Тыльной стороной ладони он вытер лоб, которого успела коснуться струя густого дыма.

Шевалье не спешил снова увидеться с Луизой, даже подумал, что будет невредно заставить ее подождать, распалив таким образом ее нервозность.

Он задумался над тем, как следует себя поставить в замке Монтань. Как бы удобна ни была эта комната, придется от нее отказаться, когда он станет советчиком и любовником Мари, постоянным возлюбленным, иными словами, когда он прочно займет место генерала и в ее сердце, и в политической жизни острова; ведь он рассчитывал – несомненно, каким-то тайным, но от этого не менее действенным способом – стать преемником генерала Дюпарке.

Потом он задумался о Жюли, о Луизе, о Мари. Три женщины! Три женщины – одному ему! Конечно, многовато. И хотя он чувствовал в себе силы и желание удовлетворить их всех, однако такой расклад грозил ему частыми неприятностями. Слава Богу, Жюли совсем не ревнива. Уж явно она явится причиной домашних забот! А Мари слишком много всего в жизни повидала и тоже будет благоразумной. Остается Луиза, и ее необходимо как можно скорее обуздать, сделать такой, какой она должна быть в соответствии с его представлением, вкусом и ролью, которую он, шевалье, предназначил Луизе.

Он вытянул перед собой руку и отогнул три пальца. Продолжая посасывать трубку, определил большой палец как Мари, указательный – мадемуазель де Франсийон, средний – Жюли. Да! Средний вполне годился для Жюли. Субретка успела стать ему весьма полезной! Он знал, что зачастую слуги в доме пользуются большей властью, чем сами хозяева, хотя это не всегда бросается в глаза. Во всяком случае, завлечь Жюли в свою игру означало обеспечить себя ежедневным докладом всех событий, всех сплетен, это позволит знать обо всем, что говорится и готовится у него за спиной. Да, Жюли – серьезный козырь. А Мари? Ну конечно же, власть, фасад, за которым станет действовать он сам. Мари! Кукла в его руках, марионетка, которую он будет дергать за нитки, заставляя танцевать, плакать, бушевать, стоит только ему захотеть…