Чтение онлайн

Явившись в неведомый ему до того мир нищеты и лишений, маленький принц тотчас же заступается за невинно обиженных, а нищий Том Кенти в королевском дворце с той же зоркостью и непосредственностью детской души рушит хитросплетения несправедливых законов.

И мальчики сами в конечном счете решают свою судьбу. Ибо мир нищих столь косен по своей темноте и невежеству, а мир знатных аристократов - по корыстному политическому расчету, что без дерзкой отваги принца и доброй воли занявшего его место в королевском дворце Тома Кенти причудливо сплетшийся узел их судеб остался бы нераспутанным.

Собственно исторический фон, картины средневекового Лондона привлекают писателя своей живописностью, колоритом: он не раз подробно рисует парадные трапезы, празднества, пышные шествия. В то же время картины "дна" написаны Твеном с размахом и сумрачным вдохновением, заставляющим вспомнить "Веселых нищих" Роберта Бернса. Речь фермера Иокела на ночной пирушке воров, провозглашающего тост за "милосердный английский закон", убивший его старую мать, жену и детей и превративший его самого из честного труженика в искалеченного бродягу, исполнена яростного сарказма и социального пафоса.

Твен дает волю насмешливому плебейскому юмору, показывая читателю придворные церемонии глазами нищего мальчика, разоблачает и "остраняет" их до полного комического абсурда.

Композиция "Принца и нищего" отличается стройностью и изяществом. Принц Эдуард передвигается по стране, Том Кенти почти не покидает дворца, но оба проделывают важное для себя моральное путешествие и встречаются вновь повзрослевшими и глубже узнавшими жизнь.

Из персонажей второго плана наиболее важная роль отведена Майлсу Гендону. Этот молодой дворянин, лишенный из-за происков корыстной родни своего места в жизни, скитаясь, встречает принца и становится его покровителем. Из любви и жалости к мальчику он согласен признать его королем Англии (хотя считает его притязания проявлением безумия); лишь испрашивает себе привилегию сидеть в присутствии короля, которую Эдуард и дарует ему "за услуги" - Майлс Гендон отважно спас принца от избиения и гибели.

В заключение повести, потеряв Эдуарда, к которому он успел горячо привязаться, обескураженный Гендон приходит в столицу уже после торжества коронации и, попав во дворец, не веря глазам, видит на троне своего маленького питомца, "владыку царства снов и теней". Желая проверить, не сошел ли он сам с ума, Гендон под негодующий ропот придворной толпы садится на стул посреди дворцового зала - и юный король подтверждает его привилегию.

Советский писатель Ю.К.Олеша, восхищаясь "несравненным мастерством" Марка Твена в "Принце и нищем", пишет, что этот сюжетный ход является "одним из лучших сюжетных изобретений в мировой литературе", "стоит в их первом десятке"*.

______________

* В своих интересных заметках Олеша приходит к выводу, что Твен в мировой литературе "уникально великолепен". См. Юрий Олеша. Ни дня без строчки. М., 1965, стр. 216-220.

Известно, что в детском домашнем спектакле, поставленном вскоре после выхода "Принца и нищего" дочерьми Марка Твена и их сверстниками, сам Твен сыграл прямодушного и самоотверженного Майлса Гендона. 12-летняя дочь Твена Сюзи в своих детски-трогательных записях об отце отмечает: "Папа сыграл Майлса Гендона с потрясающим успехом. Все были в восторге, и папа тоже".

9

Вышедшая в 1889 году историко-фантастическая повесть Твена "Янки из Коннектикута при дворе короля Артура" знаменательна для его идейно-политических интересов и поисков этого времени.

Рождение замысла повести относится еще к осени 1884 года, когда Твен записал в своем дневнике: "Когда мы с Кейблом (Джордж Кейбл, известный американский писатель и друг Твена.
– А.С.) разъезжали с публичными чтениями, он где-то достал "Смерть Артура" и дал мне почитать, и я принялся мысленно строить план книги".

Читая "Смерть Артура", свод средневековых легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола в переложении английского писателя XV столетия Томаса Мэлори, Твен решил, отталкиваясь от сюжета легенд и пародируя их, атаковать европейскую феодальную традицию и ее пережитки - абсолютную монархию, власть церкви, сословное деление общества, жестокую эксплуатацию трудового народа, суеверие и грубость нравов. Попутно он думал нанести также удар по идеализации и эстетизации средневековья (и в частности артуровского рыцарского романа) в творчестве Теннисона, прерафаэлитов и других английских неоромантиков 1880-х годов.

Характер сатирического замысла Твена во многом определяется внесенным им в повесть фантастическим элементом. Твен отправляет американского рабочего-механика, своего современника, в Англию VI века ко двору короля Артура и "сталкивает лбами" феодализм и новейшую буржуазную демократию американского образца. Сперва твеновский янки - Хэнк Морган - принимает решение реформировать королевство Артура в духе новейших научно-технических знаний и государственных институтов буржуазной демократии. Когда ему это не удается, он пытается произвести революционный антифеодальный и антимонархический переворот, но терпит тяжелую неудачу.

Фабула повести - встреча американца XIX столетия с феодальной цивилизацией - служит для Твена неиссякаемым источником остропародийных комических ситуаций.

Только еще обдумывая "Янки из Коннектикута", Твен записал: "Вообразил себя странствующим рыцарем средних веков. Привычки и потребности нашего времени, вытекающие отсюда неудобства и трудности. В латах нет карманов. Не могу почесаться. Насморк, не могу высморкаться, не могу достать носовой платок, не могу вытереть нос железным рукавом. Латы накаляются на солнце, пропускают сырость, когда идет дождь, в мороз превращают меня в ледышку".

В этом наброске обнажен основной пародийный прием Твена, реализованный далее в повести.

Через посредство героя-рассказчика, разбитного и острого на язык Хэнка Моргана, Твен переводит рыцарский роман Мэлори на язык американской повседневности XIX столетия. "Наши ребята постоянно отправлялись граалить", - небрежно сообщает янки о странствиях рыцарей Круглого Стола в поисках священной чаши Грааля, давая понять, что считает всю эту затею отчасти блажью, отчасти сознательным шарлатанством привилегированных классов. Подобному же юмористическому и сатирическому осмеянию подвергается и культ дамы и рыцарские турниры.

Надо заметить в этой связи, что отнюдь не всегда, когда Твен противополагает средневековому ритуалу обычаи современной Америки, ему удается торжествовать художественную победу. Твен еще сам не свободен порой от буржуазно-утилитаристского взгляда на жизнь и искусство, и, заставляя рыцарей короля Артура выступать в роли коммивояжеров или играть на бирже, он не всегда замечает, что эти "почтенные" в США XIX столетия занятия не могут быть ни в моральном, ни в эстетическом плане противопоставлены как идеал нравам и обычаям ушедших эпох и что биржевой маклер не менее подлежит осмеянию, чем артуровский рыцарь, отправляющийся "граалить".