Чтение онлайн

— Что-то не так?

Дом. Его дом. Его семья. Я смотрю на заднюю дверь прекрасного коттеджа и поджимаю губы. Он следует за моим взглядом, затем касается тыльной стороны моей руки двумя пальцами.

— Я в порядке, пока не зайду туда, — твёрдо говорит он.

Я беру его руку и надолго замолкаю.

— Жаль, что я не могла их знать.

Он выглядит так, будто собирается ответить, но затем его глаза опускаются. Я чувствую, как депрессия сковывает его цепями. Он так и не сбежал из этого дома, не так ли?

— Ты не против, если я спрошу про твоего отца?

— Уайетт.

Мы ложимся на импровизированную постель, которую он соорудил для нас. Его рука поддерживает мою голову. Я прижимаюсь к нему, вдыхая аромат сандала и тёмного мускуса.

— Дессин сказал, что твой отец получил по заслугам. Что он имел в виду?

Он вздыхает, глядя на потрескавшийся потолок.

— Тебе это приснится потом в кошмарах.

— Он сказал, что твой отец предал твою семью. — Ответа нет. — Ты скучаешь по нему? — лезу я, но тут же жалею об этом. Мы всего в нескольких метрах от его родного дома. Уверена, ему и так непросто.

— Однажды ты простишь свою мать и отца. Сейчас тебе может казаться, что это невозможно, но однажды… это придёт само. Но я никогда не прощу Уайетта. Я редко соглашаюсь с Дессином. Я почти никогда не одобряю его поступки. Но то, что он сделал… это была справедливость. Это было ужасно и отвратительно. Но Уайетту в аду будет куда хуже.

Я содрогаюсь от подробностей, которые он умалчивает.

— Если ты не расскажешь, что сделал с ним Дессин, то хотя бы скажи, что такого совершил Уайетт? — Он качает головой. — Пожалуйста? — Я беру его руку, лежащую у него на животе, и прижимаю к своей груди. Разглаживаю его ладонь по своей коже. — Вот здесь. Это безопасное место.

Он поворачивает голову, его взгляд скользит к моей груди, затем возвращается ко мне, будто он думал об этом — прикасаться ко мне, быть так близко — но всё равно удивлён, что это происходит.

— Уайетт был чиновником Демехнефа. Они проводили эксперименты над… — он отводит взгляд, — определённым типом детей. И когда моя мать была беременна мной, Уайетт быстро понял, что я подхожу под их требования. Уайетт знал, что эксперимент требует травмирующего детского опыта, проведённого до шести лет. Он знал, что это затронет всю семью. Но всё равно предал нас. — Холодный ветер свистит в щели двери сарая. — Он управлял повозкой, когда меня увозили. Он ждал снаружи, пока они причиняли нам боль. Пока они убивали нас.

Я обвиваю рукой его грудь и прижимаюсь лицом к изгибу его шеи. Он натягивает одеяло мне до подбородка и обнимает меня.

Как Уайетт мог так поступить с ним?

Я прижимаю ладонь к его сердцу.

Пожалуйста, Боже, не дай этому человеку страдать больше. Забери всю его боль. Отдай её мне. Я приму всё, что у него осталось.

Газовая лампа колеблется от лёгкого ветерка, проникающего в сарай. Мы держим друг друга так часами. Не спим, не говорим.

Но в глубине души я даю ему обет.

Обещаю защищать его.

Обещаю, что никогда не причиню ему боли.

Обещаю оберегать его от плохих людей.

Обещаю всегда бороться за его улыбку.

Дни проходят в ожидании, пока заживёт моя рана.

Кейн старается сделать сарай немного уютнее: убирает часть инструментов, поправляет мою койку, чтобы она стала мягче, освобождает место для ужина. Он ещё пару раз обрабатывает мою лодыжку и следит, чтобы не началось заражение.

Сегодня он снова спустился в подвал и принёс несколько книг, которые Уайетт хранил под замком. Часами он читал мне низким, успокаивающим голосом. Если бы история не была такой захватывающей, я бы уснула. В ней рассказывалось о девяти детях, которых забрали из дома, разлучили и отправили в разные миры. Всё это время они думали, что их похитили из жестокости, но миры оказались прекрасными и полными магии. Позже они узнали, что их предназначение — вновь объединить все девять миров. Когда мы дочитали, Кейн провёл за книгой уже девять часов, с небольшими перерывами.

— Моя любимая книга, — зеваю я.

Он улыбается, поднимая на меня взгляд.

— И моя тоже.

Скрип раздаётся у двери, и мы оба резко поворачиваем головы на звук. В проёме, заполняя его собой, стоит массивный Дайшек.

— Похоже, нам пора двигаться дальше.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

— Он мог не найти угроз во время обхода, но Роттвейлен чувствует, когда приближается опасность.

Я вздыхаю.

— Думаю, я готова. Поможешь мне встать?

Кейн обхватывает меня за талию и поднимает на ноги. Я осторожно наступаю на больную ногу. Она всё ещё немного опухшая, но боль терпимая, и можно снова идти. Возможно, просто придётся делать больше остановок.

— Чуть не забыл… — Кейн выходит наружу и возвращается с длинной деревянной палкой — крепкой и надёжной. — Чтобы тебе было легче идти.

Он передаёт её мне. Я проверяю, насколько это помогает, выходя из сарая на траву. Палка действительно берёт на себя часть веса, и это облегчает шаг.

— Мне нравится!

К счастью, мы были всего в нескольких милях от того места в горах, где скрывались Дефекты Демехнефа. Мне хотелось спросить его: что мы будем делать, когда найдём их? Как они нам помогут? Что, если Демехнеф обнаружит нас там и мы всех выдадим?

И почему бы просто не сделать так, как сказала Ночная орда, и не найти следующую колонию?

Но в его настроении что-то изменилось. Он стал чрезмерно осторожен. Я стараюсь быть такой же бдительной, как он, осматриваюсь по сторонам, стараюсь не наступать на сухие ветки. Но он напряжён. Он то и дело останавливается, замирает, вглядываясь вперёд. Мы молча понимаем друг друга — остаток пути проходим без слов.

Убежище прячется среди высоких, заросших сосен, совсем как в том домике из детства Кейна. Только здесь — холмы снега и льда. Он поднимает руку, останавливая меня. На этот раз на его лице не просто осторожность — это внезапное осознание угрозы. Он смотрит на меня, предупреждая: ни звука.

Мы пробираемся сквозь колючие ветви, и перед нами открывается поляна с хижинами, сараями и чем-то вроде продовольственного рынка.

Всё так мирно, так тихо, так краси...

Мой рот распахивается для крика.

Но одна рука закрывает мне глаза, а другая — рот, не давая мне ни увидеть, ни издать звук.

Застывший ужас.

Повсюду тела. Висящие на деревьях. Вниз головой. Мужчины, женщины, дети. Собаки. Кошки. Младенцы. Кровь, сочащаяся сквозь белые меха, в которые они одеты. Стекающая по шеям, заливая глаза. Их рты раскрыты — без языков, без зубов, без единого оставшегося крика.