Меч короля Афонсу
Шрифт:
Один осколок отлетел и вонзился в руку Фернану Монижу, закапала кровь, и окончательно расстроенный рыцарь трагически воскликнул:
— Я знал, что все это плохо кончится, я предупреждал!
Башмаки скользили на загаженном полу, по которому волочились полы плащей; мелькали всклокоченные головы, король не переставая кричал: «В темницу, я страшно отомщу!» — но никто, даже стражники в перепачканных доспехах, уже не соображал, кого именно нужно туда тащить, шут прятался от графа, королева угрожала немедленно вернуться из этого варварского захолустья в Савойю, Фернан Мониж предрекал конец света, нянька сняла с наследника чепчик и ползала под ногами, подтирая им пол, дама, обучавшаяся искусству танца у Вашку, прищелкивала пальцами и напевала: «О, малян, о, малян, что за жизнь, вот так жизнь!», а Мафалда и ее братья стояли в углу и надрывались от смеха.
Но смеялись они недолго. Мощные руки сгребли их в охапку, и все тот же голос рявкнул:
— В темницу, будь я проклят!
И дон Афонсу Энрикеш швырнул их, как котят, незадачливым стражникам, которые все еще сидели на полу и силились разобраться в сложной боевой обстановке.
Глава 13, В КОТОРОЙ ПОЯВЛЯЕТСЯ МАРТИН АФОНСУ С НЕЧИЩЕНЫМ МЕЧОМ
— Довыступались… — ворчал Фернанду, морщась, потому что его плечо больно сдавливала железная рука стражника. — И не узнает ведь никто из наших через 834 года…
— Это точно… — грустно подтвердил Вашку. — Подохнешь в этих подвалах, и никто даже некролога в газету не напишет. Так и зачахнем в безвестности. Ну и времена! Тут и принцы помирают так, что потом об этом никто не помнит, а мы-то и подавно! Какие-то подозрительные личности, не поймешь, откуда взявшиеся и наверняка шпионы…
— Ах, Вашку, мне кажется, я схожу с ума!.. — всхлипнула Мафалда.
— Не расстраивайся, тебе терять нечего. Я всегда говорил, что ты у нас того…
— Ты, чучело, теперь не до шуток! Я только одного не пойму: как это можно жить в конце XX века и погибнуть в середине XII? Это же чепуха!
— И это все, что тебя беспокоит? Можешь считать себя счастливейшей из смертных, — сказал Фернанду.
Они шли, время от времени получая затрещины от кого-нибудь из стражников, торопившихся покончить с заданием и вернуться к своим делам. Один из них, например, услыхал королевский приказ в тот момент, когда только-только начал смазывать меч. Пришлось все бросить и тащить злоумышленников в подземелье. А меч давно следовало почистить: еще с тех пор, как он снес двадцать голов и выпустил кишки из тринадцати животов при Сантарене. От жены только и слышно: «Мартин, стыд и срам, почисти меч! Все ему некогда! Ты только глянь, он у тебя от грязи скоро в ножны не будет влезать!»
Баба есть баба, что она смыслит? На то ты и воин Афонсу Энрикеша, чтобы никогда не вкладывать меч в ножны! С самого Сантарена без передышки, а как брали Аль-Ужбуну, тут уж и вовсе со счету сбился — хоть ты тресни, не хватает чисел, чтобы всех пересчитать, кого отправил в преисподнюю. Рубишь, бывало, направо-налево и считаешь: «20 и 17, 20 и 18, 20 и 19», а после идет «20 и 20» — и все, дальше остановка, если умеешь считать только до двадцати. Это еще ничего, другие и так-то не могут. А один из чужеземцев бился рядом, услыхал его бормотание и решил, что это такая португальская молитва, чтобы отвести от себя удары, и давай повторять языком своим корявым, что ему слышалось.
Почистишь тут меч… Ей-то легко говорить! Теперь, к примеру, король решил отдохнуть немного в Аль-Ужбуне, да, говорят, скоро поведет всех обратно в Гимарайнш. Только взялся смазывать меч — надо же и Бритеш приятное сделать, — как подвернулись эти проклятые чужеземцы; ишь, щуплые какие! И вот пожалуйста: с одной стороны меч блестит как зеркало, а с другой — сплошное свинство. Всегда так: как на штурм или там в набег — кому идти? — простому человеку (служи, милый, верой и правдой), а как добычу делить или титулы зарабатывать — это уж для знатных, да и вся слава и почести им достаются. А вот коли он, Мартин Афонсу, и все остальные Мартины Афонсу возьмут да и откажутся воевать? Пусть сеньоры сами воюют! Что тогда? Посмотреть бы на них… Король-то, конечно, пойдет сражаться, а с ним с полдюжины рыцарей, кто посмелее, а остальные?.. Эх, взять бы и сказать, кто они есть… Да разве язык повернется?.. Служи себе да помалкивай, и никто тебя не заметит, а погибнешь — и не помянет…
— Эй, дружище, спишь, что ли, на ходу? Ты что, не в себе? — окликнул Мартина второй стражник. — Где ключи? Отпирай!
Ах ты господи, совсем замечтался. Вот они, ключи, на поясе. В тюрьме пусто, сажать некого; часть мавров разбежалась, другие погибли от руки крестоносцев, а третьих Афонсу помиловал, взяв с них слово уйти из города и жить мирно и честно.
Ребят втолкнули в камеру, дверь захлопнулась, и огромные ключи со скрежетом повернулись в замочной скважине.
Тьма полнейшая. Но мало-помалу глаза привыкли. Сверху, едва различимый, лился тоненький лучик света: там, под потолком, в толстой стене было проделано крохотное отверстие.
— Это, по-видимому, они называют окном, да, Фернанду? — вздохнул Вашку.
— Кто их знает… Я вот знаю одно…
— Ты знаешь, что ты не знаешь, как мы отсюда выберемся! — перебила брата Мафалда.
— А главное — на хлебе и на воде! — проскулил Вашку.
— На черством хлебе и на тухлой воде! — уточнила Мафалда.
— Слезами горю не поможешь, и нечего ныть! Лучше составим план, как нам удрать, а куда — там видно будет.
— Ну, спасибо, надоумил! Умница ты наша! План он собирается составить! Это тебе приключенческие романы мозги запорошили! Очнись и посмотри вокруг. А то, может, действительно найдешь в каком-нибудь углу тайный ход или замаскированный лаз, а то и карту, как добраться до клада, или таинственную записку… Да эти неграмотные в жизни не видали бумаги и карандаша, кому тут карты рисовать? А стены? Да разве в такой стене проделаешь лаз? Всей жизни не хватит!
— Что ж, так и будем сидеть сложа руки, пока не отправимся на тот свет?
— А может, передать весточку Санше? Она уже, наверно, догадалась, что мы в беде, раз не вернулись домой.
— Через кого ж ты передашь?
— Ну… можно попытаться уговорить стражника, когда он принесет нам поесть.
— Чтобы «уговорить», нужны мараведи, а у тебя они есть?
— Эх, жизнь, ни мараведи, ни моей коллекционной монеты…
— Нашел, что вспомнить, будто других забот мало…
Они уселись рядышком на холодный каменный пол и задумались.
Санша сидела на низкой деревянной скамеечке и ждала. Уже стемнело, а ее новые знакомые все не возвращались. Она успела привязаться к этим странным ребятам, неизвестно откуда приехавшим погостить в ее доме. Они говорили непонятные вещи, просили у нее такое, о чем она сроду не слыхала, и все равно они казались ей очень милыми. Она им тоже понравилась, Санша это чувствовала. Этот маленький толстяк Вашку такой смешной! Он так жалобно вздыхал, глядя на лепешки, что она отдала ему половину своей. А потом, когда они устали сочинять куплеты и решили передохнуть, то пригласили ее поиграть с ними в жмурки. Санша водила. Она ловкая, хвать одного за рубашку! Провела рукой по лицу и сразу угадала.
— Зд?рово! Как ты узнала?
— Очень простоффф, Вашку! Ты ведь все время жуешь!
Он, кажется, обиделся сначала, но потом расхохотался, и они еще немножко поиграли. Как без них скучно! В этом скверном городе играть совсем не с кем. Вот в Гимарайнше… Там остались все подружки, там самая лучшая подруга — Ауровелида. Как они танцевали в полнолунье!..
В последнее время Санша часто вспоминала отца, но очень смутно. Она почти забыла его лицо, хотя погиб он совсем недавно. Все оттого, что они редко виделись, ведь он никогда не покидал короля и вместе с другими рыцарями скакал за ним по вражеским землям, грабил, убивал и жег.