Чтение онлайн

Он вновь глянул вглубь леса, тёмный силуэт виднелся на горизонте, медленно манил за собой рукой.

– Чтоб тебя чёрная смерть изъела!

Гневный крик Гюнтера вырвал Эртура из сна, отчего он резко сел на кровать, глядя в никуда ошарашенными глазами. Пока он пытался унять стучащее в висках сердце, к нему прилипло ощущение чего-то неладного на его лице. Эртур прикоснулся к щеке, она была чуть мокрая, но рана уже затянулась, взглянул на пальцы – на них осталась вязкая белесая субстанция, он чертыхнулся вслух, привлёк внимание возницы.

– Эртур, беда! – Гюнтер ловко подскочил, став трепать компаньона за грудки, тот лишь смотрел на него пустым похмельным взглядом. Эртур видел, как губы извозчика двигаются, а гримасы сменяют одна другую, то оголяя, то снова пряча остатки жёлтых зубов.

– Тпру! Гюнтер, полно! – Эртур схватил его за руки, попытался ухватить взглядом извозчика, но их было трое. «Ясно, всё ещё пьяный, – подумал он».

– Где девка?! – не унимался возница.

– Какая девка? – Эртур лёг на перину, заложив руки за голову.

Гюнтер присел рядом, вздохнул так, что на момент показалось, будто он сдуется. Извозчик весь осунулся, произнёс:

– Да вчерашняя, с рыжей копной…

– Они вынуждены были отправиться в путь этой ночью, ты спал.

Возница застонал, закрыл лицо руками, упёрся в колени, застонал повторно, чуть более усердно.

– Ну хватит! – Эртур ткнул его в поясницу, он тут же почесал её, обиженно озираясь. – Кто не успел, тот опоздал, мог и не спать, раз такое дело.

– Так Эртур! Уснул-то я не сам, паршивица меня усыпила, дурман выпить дала, хорошее, говорит, пойло, нате! Я глотнул и свалился так быстро, что ты даже не успеешь сказать «что?!», когда узнаешь, что золота у меня больше нет.

– Что?!

Эртур кинулся к окну.

– Пусто. – Он огляделся – снег за ночь замёл все следы, кроме крови. Наёмник сплюнул, развернулся на пятках.

Гюнтер стоял весь красный, сжимал кулаки, кони тем временем топтали землю и раздували ноздри, отдохнувшие и готовые к очередной долгой прогулке.

– Ох я б её этими руками! – свирепствовал возница. – Паскуда! Курва! Дитё деревенской потаскухи и упыря! Тьфу ты!

– Погоди ещё. Эртур двинулся к сеням маленькой пристройки конюха. Постучал.

Дверь отворил старый пропойца с красным носом, один из собутыльников Вольги, с утра он выглядел так, будто упал лицом в улей.

– А? Вы опять? Кони сыты, поклажа уложена, я… – Он зевнул, чуть не свалив Эртура перегаром.

Старик попытался закрыть дверь, помешала нога гостя.

– На пару слов. – Он вытолкал конюха наружу.

Конюх остановился на снегу, пошатнулся, в миг его глаза закатились за орбиты, а сам он ниц упал пред ногами Эртура, тот перевернул его, наклонился.

– Дед, чего разлёгся? – Эртур присел, потряс конюха. Наклонился, чтобы послушать биение сердца. – Не дышит, собака.

Гюнтер приблизился, спросил:

– Ты убил его?

– Не я.

– А чего он коней двинул?

– Поглядим. Ты стой тут. – Возница повиновался.

Эртур медленно шагнул в сени, потянулся к двери, но его остановило потрескавшееся зеркальце в углу, что-то он в нём углядел.

– Проказа. – Он потрогал седой локон, ниспадающий со лба. – Старею что ли?

Он огляделся по сторонам, святый угол пылился, молитвенник был залит вином, стоял крепкий запах, затхлый и сырой, дерево всюду потрескалось. Шаг – половица скрипнула, дом ходил ходуном. Однако ничто не намекало на смерть конюха, старик жил так не один год. Эртур потянул носом, решил, что к запаху у него успел выработался иммунитет.

Он двинулся к выходу. Сквозь дверной приём виднелись несколько лиц, все окружили почившего конюха, Гюнтер увлечённо махал руками, препираясь с хозяйкой харчевни. Вольга стоял на коленях и выл, закрывая лицо руками.

– …вчера тот угрюмый тип зарубил молодца, и они с девицей не заплатили, сегодня неожиданно помер друг алкаша моего, а вы охламоны оба рядом, а он… – Хозяйка обернулась на Эртура. – Чего ты там в избе искал, болдырь в капюшоне, тебя спрашиваю?!

– Конюх ваш помер внезапно, как снег летом, а следов в избе нет, я бы сжёг. – Он двинул к телеге.

Гюнтер догнал Эртура, поправляя шапку.

– Последние гроши из сапога ей отдал за милу душу, брат, как к князю прикатим, я тебе вдвое больше заплачу, будь уверен.

– Коня твоего хочу.

– Что? – Голос Гюнтера сорвался на фальцет от удивления.

– Белого. – Он собирал поклажу, не глядя на возницу, тот почесал затылок.

– Рассвета, стало быть?

– Точно.

– Тогда плачу вполовину.

– Идёт. – Эртур запрыгнул на телегу.

Они двигались на запад в приличном темпе, не останавливаясь, следов рыжей не было. Солнце мутным диском виднелось сквозь серую пелену, студёный ветер заставлял потирать руки. Гюнтер привычно не выпускал трубки изо рта, как-то даже драматично держась за вожжи.

– Эртур?

– М?

– Ты как-то посмурнел, чего стряслось?

– Гляди. – Он указал на седую прядку. – Гадина та с тракта никак из головы не выходит, снится ещё всякое. – Он жестом попросил трубку Гюнтера, пустил дым через ноздри.

– Да лихо то было. – Возница покачал головой, чуть стеганул коней. Ускорились

– Не знаю… – Эртур посмотрел себе под ноги. – Походит на ребёнка, да только…

– В Бездну этого ребёнка. – Он похлопал собеседника по плечу. – Вот доставим письмо, я тебе монет отсыплю столько, что сможешь закрыться в каком-нибудь трактире и не просыхать там целую луну.

– Письмо, Гюнтер! – У Эртура округлились глаза. Возница чуть не упал с козел опомнившись. Порылся в кармане, вытащил свёрток.

– Вроде целёхонько. – Выпустил дым из уголков рта. – Печать на месте, всё в порядке.

Они ехали дальше. Леса сменяли луга. Порою на горизонте вздымался дым из деревенских печей. Иной раз лес оживал и ветер доносил до уха бурную песню природы. Единожды им на встречу проехал гонец, галантно снявший шляпу на ходу. Мелькали покосившиеся часовни с ворованными подаяниями, ямы на тропе, которые приходилось объезжать окольными путями. Спустя несколько часов, когда небольшой замок с примыкающим к нему селом стал обретать свои черты, им пришлось сойти с пути, чтобы пропустить длинную вереницу беженцев.

Они стояли, оперевшись на повозку в небольшом перелеске. Трубка то и дело переходила из рук в руки. Беженцы шли. Все продрогшие, чумазые, в рванье. Медленно тянулась река обездоленных, в основном дети, женщины и старики. Кто-то понуро глядел в пол, прочие общались, вяло передвигая сухими губами. Одни с котомками, другие с огромными мешками, взмокшие от ноши.

Когда Эртур загляделся на серое небо, по которому вихрями кружились пернатые, его отвлёк подошедший старец:

– То вороны летят под Алый Остов, чуют беду, – сказал он.