Чтение онлайн

Едва живая от нахлынувших эмоций я, поддерживаемая Раяном, зашла в бетонный, пахнувший кошками подъезд. Защемило в сердце от вида жалкой поцарапанной двери. Руки тряслись, и я никак не могла попасть ключом в замочную скважину. Тогда Ладенсон нежно выхватил этот самый ключ и уверенно открыл дверь.

До боли родная прихожая, длинный коридор и двери в три комнаты, ванную, туалет и кухню. Моя рука автоматически потянулась к выключателю. Надо же, тело на подсознательном уровне помнит, как девочкой, делало это тысячи раз. Под потолком вспыхнула одинокая тусклая лампочка, осветившая зеленую, местами протертую дорожку. На вешалках и полках для обуви скопился приличный слой пыли. Повсюду была паутина и спертый, годами не проветриваемый воздух. Глаза мои, опухшие от слез, приковались к ковру, висевшему над моей бывшей кроватью. Там, пришпиленная жалкой кнопкой, висела вырезанная из журнала фотография Дэвида. На секретере, под стеклом красовался собственноручный, кое-как, нарисованный, черно-белый портрет моего кумира.

Я, не в силах больше стоять на ногах тяжело опустилась на кровать, где провела столько бессонных ночей в мечтах о нем. Раян понял все без слов.

– Значит, все-таки, он… Да что вы все в нем находите-то?! – задал музыкант риторический вопрос.

– Уж не ожидал ли ты увидеть здесь свои фотографии? – хмыкнула я.

– Точно не здесь. Иначе, ты бы стала играть рок. Вернемся в отель?

Но я не могла оставить дом вот таким одиноким и грязным.

– Я хочу привести тут всё в порядок, а ты поезжай. Помою полы и вернусь. – я вскочила с кровати, оторвала журнальный снимок, вырвала портрет из стекла, и, яростно скомкав их, выкинула в туалетную корзину для бумаги. Всё! Хватит! Он более для меня не существует. Теперь надо так же вырвать и смять его из своего сердца. Разыскав тряпки и ведерко, я неистово приступила к уборке.

– Я помогу тебе, - произнес музыкант, вооружившись пылесосом.

Он ходил с издающим жуткие звуки агрегатом из комнаты в комнату.

Знали бы сейчас соседи, да и жители Тирополя, что сам Маргарет Ладен борется с пылью в их доме и городе. Что бы они подумали? Что бы сказали на это папарацци? И что бы сказала на это сама я, лет пять назад, когда изредка смотрела его клипы по телевидению? Фантасмагория. По-другому не скажешь.

Лишь отчистив до блеска жилище, я смогла покинуть его.

– Еще один мост сожжен, - проговорила я по-версилонски, вспоминая, как смяла портреты кумира, и повернула ключ в замке.

– Пройдемся? Или хочешь в отель? – спросил Раян, глядя в мои опухшие от слез глаза.

Не отвечая, я вышла на дорогу и махнула рукой.

– В парк у подножья, - произнесла я остановившемуся водителю, и кивнула Ладену.

Старая отечественная раздолбайка, с плохими амортизаторами и воняющим протертым салоном, преодолела длинный путь из города в парк. На деревьях распускались молодые листья, вишни и яблони стояли в цвету, тут и там пробивались редкие маки. Здесь всё начиналось. Именно в этом месте, более трех лет назад я стояла и грезила о Нём, сжимая в руках журнал, вырезанное фото из которого, валялось сейчас, в мусорном ведре. Сейчас же, рядом был этот долговязый мужчина. О нём точно так же грезили его фанатки, рассматривая и собирая каждое фото и заметку.

Он осторожно обнял меня за талию, готовый отстраниться в любой момент, если бы почувствовал сопротивление.

– У нее самые красивые глаза – низким баритоном произнес Раян.

– У кого?

– У моей любимой.

– И кто же она? – Зачем-то спросила я, ведь и так знала ответ.

– Ты, - выдохнул Раян, и по телу его прошла дрожь.

Я мягко вывернулась из его объятий и уставилась на закатное солнце. Нет, хватит ритуалов! Не надо Ему больше ничего передавать.

– Кейт, прости, не следовало этого сейчас говорить, - смущенно проговорил Раян.

– Я не смогу ответить тебе взаимностью. Никогда.

– Я знаю. – сказано это было тихо и безысходно.

Внезапно, я обернулась, - последние красноватые лучи блеснули в зелени его глаз зловещими всполохами. Если и рушить мосты, то до основания!

– Женись на мне, Раян…

Удивление проскользнуло на его лице, а еще радость и облегчение.

– У меня с собой даже кольца нет, Кейти, но я всё сделаю наилучшим образом. Обещаю тебе!

Посетить родное учебное заведение я решила до начала съёмок. Ладенсон не мог пропустить такого события. Мне хотелось полностью повторить путь, который я проделывала много лет, пользуясь общественным транспортом. Поэтому, хотя отель находился существенно ближе к университету, чем моя квартирка, я взяла такси и приехала с Раяном к родному подъезду. Мы вышли из парадного, словно провели в доме ночь, и направились к остановке. Абсолютно всё осталось прежним: аптека, полицейский участок, школа по соседству, где я училась первые годы, еще до перевода.

На остановке было людно, но никто не обращал внимания на зрелого мужчину и молодую женщину. Никому и в голову не могло прийти, что рядом с ними запросто стоят известный музыкант и молливудская актриса. В подъехавшем автобусе не было свободных мест, и я со спутником встали около окна посередине салона, заняв любимое место. Теплый ветер, влетавший в салон из приоткрытой форточки, трепал мои темные волосы, едва достигающие плеч.

Я закрыла глаза, предаваясь воспоминаниям о бесчисленных поездках, где создавались тысячи разных сюжетов, проигрывались сотни сцен, а то и просто мечты, которые, почему-то, стали реальностью. Автобус методично проезжал остановки: «Госпиталь», «Университет», «Посольство».

– Надо встретиться с Капелой, - пронеслось в голове.

Версилонский театр. Шепнув Раяну, что пора выходить, кинув пару монет в тарелочку около водителя, я застыла около того самого пешеходного перехода.

– Здесь, - тихо сказала я. – В этом месте я попала под машину. Именно тут, моя жизнь разделилась на две половины.

Я оглядела редкие облака в небесной лазури, окинула взглядом старый парк, где распускались листья, древний расколотый фонтан, продолжавший журчать неутомимыми струями.

– Как это произошло? – прервал мое созерцание спутник.

– Помню, как сильно я хотела спать в то утро. Раннее просыпание причиняло мне физическую боль. Но бабушка, тормошившая сонную школьницу, была неумолима. Да я и сама знала, что, если опоздаю к первой паре, ничего хорошего не выйдет. До сих пор помню молочный вкус кирпичного хлеба, намазанного сливочным маслом и посыпанного, сверху сахаром. Такое «пирожное» мы с братом ели на завтрак, когда заканчивалась колбаса, а до зарплаты было еще далеко.

Раян нежно взял меня за руку и отвел немного в сторону, туда, где проезжую часть от тротуара отделяли бордюр и газоны. Немногочисленные прохожие, в этот утренний час, то и дело пялились на странную парочку, решившую поговорить прямо около пешеходного перехода.

– Оделась я не так тепло, - продолжила я, отирая со щеки грустную слезинку, - и быстро озябла, выйдя в промозглое, пасмурное утро. С неба сыпалась изморозь, быстро таявшая на моём лбу и волосах, непокрытых шапкой. Ссутулившись и съёжившись под пронизывающим ветром, я понуро побрела на автобусную остановку. Мысли, роившиеся в голове, были безрадостны. Причиной тому была Тирославская литература. Казалось, тогда, я бы отдала всё на свете, лишь бы только не попасть на этот урок. Мне не нравился университет, не нравились преподы. Некоторых, я, даже, побаивалась. Особенно ту, по литературе. Я ехала в переполненном автобусе и читала конспект, пытаясь запомнить хоть что-то на этом, не понятном мне языке. Дорога пролетела, к сожалению, быстро. Кинув монетку в тарелочку для водителя, я, вновь пригревшаяся в автобусе, вышла в холодное серое утро. Засунув руки в карманы, я ступила на него, – я сделала жест в сторону пешеходного перехода, - машин не было, и я начала движение. А потом, словно призрак, что-то серое промелькнуло на периферии зрения. Помню, как меня что-то раздавило, что-то взорвалось в голове… И всё. Тишина…