Чтение онлайн

Ну и далее в том же духе. Интересно, где все эти случайно собравшиеся в пыльном классе райвоенкомата позднесоветские пацаны теперь? Похоже, дальнейшая жизнь всерьез разделила нас на живых и мертвых. По крайней мере двое из тех семи моих одноклассников точно не дожили даже до сорока пяти…

– Виноват, – сказал Зиновьев буднично и добавил: – Дурак. Исправлюсь.

– С рукой-то чего? – поинтересовался я, кивнув на его покрытую шрамами правую кисть.

– С собачкой познакомился, – ответил Зиновьев, и лицо его как-то сразу помрачнело. – Довольно близко. Из вологодского конвоя собачка. Шаг вправо – шаг влево…

– Ясно, – сказал я, уже поняв, что он на эту тему не очень-то хочет говорить.

В этот момент я услышал за кустами шаги и знакомые голоса.

В нашу сторону явно топали девчонки. И точно, через минуту возле крыльца появились Машка, Светка, Наташка и Кристинка. Все уже облачены вполне по-боевому, в такие же, как у меня, комбезы и берцы тропического образца (Машкины ботинки были кожаные и нестандартного образца, явно местной ручной работы – к гадалке не ходи, где-то сперла, выменяла или выиграла). Кроме того, у Машки Тупиковой верхняя часть комбеза была провокативно спущена и обмотана вокруг талии причудливым узлом, открывая пижонский лифчик из камуфляжной ткани, а на голове наличествовала широкополая камуфлированная панама (точно такие же когда-то, очень давно, носили французские парашютисты во время индокитайской и алжирской войн, интересно, где она этот-то раритет надыбала?), с отогнутыми вверх и соединенными ремешком полями.

Остальные девчонки откровенно уступали ей по части изобретательности в области понтов. Хотя на голове у Светки Пижамкиной была опять-таки совершенно неуставная (хотя какой устав, если мы конспирируемся под наемников?) и откровенно ковбойская шляпа, а Кристинка Дятлова щеголяла в головном уборе в стиле Крокодила Данди из одноименного фильма (даже украшение из зубов какого-то хищника вокруг тульи ее шляпы присутствовало).

А вот Наташка Метельская в камуфляжной бейсболке местного армейского образца откровенно выламывалась из общей картины. Вообще, я с самого начала, сразу по прибытии сюда, почувствовал, что, наверное, зря она с нами напросилась. В далекой и жаркой стране Натаха была явно не в своей тарелке. Не знаю, повлияло ли на ее мировосприятие тяжелое ранение, или почти год чисто штабной работы вдали от пуль и пеших переходов, но на фоне других наших девчонок вид у нее в последнее время был какой-то унылый. От прежнего развеселого душегубства и следа не осталось. Похоже, Машка уже и сама поняла, что напрасно поддалась на ее уговоры. Мы бы в данном случае и без Метельской прекрасно обошлись, а так в перспективе можем нажить себе ряд нехилых проблем, в случае если ее, к примеру, неожиданно переклинит по какому-нибудь поводу…

– Здра жра, тарищ майор! – приветствовала меня Машка.

Стоявший передо мной с непотушенной сигаркой Зиновьев демонстрировал всем своим видом явное замешательство.

– Виделись, – ответил я и добавил: – Давай, командуй, старший лейтенант.

– Рядовой Зиновьев! – рявкнула Машка. – С-сырна! Бегом в расположение подразделения!

Штрафник послушно погасил окурок и скрылся в доме.

Девки вошли следом за ним. Машка гаркнула что-то матерно-неразборчивое, и придурковатая песня разом закончилась. Потом кто-то что-то сказал и заржал, последовал Машкин рык с предложением залепить хлебалушку. В ответ сказали что-то неразборчивое, последовал глухой удар по мягкому и приглушенная ругань, а потом, похоже, началась вполне деловая возня.

Зайдя в дом, я обнаружил сборы в самом разгаре. В обширной прихожей особнячка все облачались в боевую экипировку, натягивали бронежилеты, проверяли снарягу и оружие. Не занят был только Алалыкин, который согнувшись и держась обеими руками за промежность, подпрыгивал посреди холла и приглушенно-полузадушенно ругался матом.

– Да я…. да ты… с-су… да я тебя… л-ля… н-нах… – выл он.

– В чем дело, сержант? – поинтересовался я у него.

– По яйцам-то зачем? – страдальчески провыл Алалыкин, после чего наконец выдохнул и ухромал с глаз моих.

– Ну и зачем по яйцам? – спросил я у возникшей передо мной Тупиковой, которая уже выглядела вполне пристойно и застегивала бронежилет. – Маня, ты чего мне личный состав травмируешь? Да еще перед боевым выходом?

– А чо делать, если он, тарищ майор, русского языка не понимает? – надула губы Машка. – Я ему сказала – заткни хлеборезку. А он не затыкается и субординацию нарушает. Мы солдаты или где?

– Правильно мыслишь, старший лейтенант, – сказал я на это. – Порядок стоит на дисциплине. Только постарайся в дальнейшем без членовредительства…

– Вот про член это вы в точку, тарищ майор, – согласилась Тупикова. – Некоторым я бы его совсем оторвала…

– Брек, старший лейтенант, – прекратил я этот поток сознания. А то начав со знакомого слова «член», она много до чего договориться может, со своей всегдашней непосредственностью.

Мои автомат, рюкзак и бронежилет были давно подготовлены и лежали у стеночки. Здесь же была сетчатая маскнакидка под фон тропической местности, где нам предстояло действовать, – сегодня я такие приказал взять всем. С ними надежнее, поскольку предстояла работа из засады, а не бой в условиях взаимной видимости.

– А сейчас все ко мне. – сказал я, когда подразделение более-менее экипировалось.

Личный состав послушно подошел и сгрудился вокруг меня. Я достал из планшета фотку Максимилиана Сантоса.

– Смотреть внимательно и запоминать. Всем.

Фотка пошла по рукам.

– А кто это? – живо поинтересовался Хучанбергенов, передавая снимок Георгиеву.

– Это самый главный гад. Максимилиан Сантос, он же Макс фон Шоберт. Если кому интересно – из семейки почему-то эмигрировавших не в Парагвай или Аргентину, а в эти края недобитых эсэсовцев. Конечно, не факт, что он сегодня в этой колонне будет, но запомнить его внешность все-таки стоит. И если вы его где-то увидите, пусть даже случайно – немедленно сообщать мне или подполковнику Дегтяревой. Добавлю, что при встрече нежелательно разговаривать с ним или смотреть ему в глаза.

– Это почему? – спросила Светка Пижамкина, рассматривая фото. Взгляд у нее был очень характерный, профессионально-снайперский, и для себя она уже явно прикидывала, куда именно будет стрелять этому типу…

– Вообще-то это секретная информация, но, чтоб вы знали, он, помимо прочего, еще и гипнотизер. Запудрит вам мозги и сделает из вас болванчика вроде этих, американских.

– Так это, что ли, его работа? – уточнила Машка.

– Его. По крайней мере теоретическая часть – точно.

– Во козлина, – сказала Светка задумчиво и уточнила: – А стрелять-то в него вообще можно? Или на такого серебряную пульку надо?

– Можно. Сегодня нежелательно, а вообще можно. Но по этому поводу, если что, будут особые указания с самого верха. Поняли?

– Так точно, – сказало подразделение почти хором.

– Ну вот и ладненько. Тогда действуем по нашему плану, но с одной, небольшой, поправкой. Поскольку подполковник Дегтярева изъявила желание поехать с нами, лейтенант Симонов и младший лейтенант Дятлова будут с ней на НП, на связи.

– Вопрос можно? – спросил Симонов.

– Можно, лейтенант.

– А с чего, тарищ майор, именно мы?

– А с того, что у вас, товарищи пилоты-универсалы, вся основная работа еще впереди. И она потребует от вас, культурно выражаясь, больших усилий, вплоть до самоотречения. Так что пока не стоит вам лишний раз под пули соваться. Пригодной для наших дел авиатехники здесь архимало, а вас, если что, заменить будет вообще некем…

– Разрешите? – вдруг возник из-за окруживших меня голов рядовой Зиновьев.