Чтение онлайн

Это первая стадия те-па, когда мы развиваем теоретическое знание. И часто бывает, что в известном пункте такая теория кажется почти облеченной в опыт, так что мы можем почувствовать, что достигли состояния духовного экстаза или просветления. Здесь налицо большой подъем, мы почти ощущаем, что увидели саму реальность. Мы можем даже оказаться настолько захваченными этим подъемом, что начнем писать большие труды по данному предмету. Однако на этой стадии следует соблюдать большую осторожность и стараться избежать чрезмерного подчеркивания своей уверенности в том, что мы сделали какое-то новое, замечательное открытие. Увлеченность не должна приобрести чрезмерную силу; здесь главное — воплотить знание в действие, иначе мы станем похожи на нищего бедняка, который только что нашел мешок с золотом. Он охвачен возбуждением по поводу находки, ибо в его уме золото как-то неясно связано с пищей. Но у него нет никакого представления о том, как воспользоваться золотом, покупая и продавая товары, чтобы по-настоящему обеспечить себе пропитание. Раньше он никогда не имел дела с этой стороной жизни, так что для него правильный образ действий, пожалуй, является проблемой. Точно так же не следует приходить в возбуждение по поводу своих откровений. Нужно проявлять некоторую сдержанность, хотя переживания могут быть даже более захватывающими, чем достижение состояния Будды. Беда здесь в том, что мы придаем этому знанию чрезмерную ценность; будучи чересчур возбуждены, мы, таким образом, препятствуем своему выходу за пределы двойственного подхода к ситуации. Мы приписываем своим достижениям слишком большую важность, и в результате возбуждение все еще базируется на личности, на "я". Поэтому нам надо подойти к делу с умением и даже применять шераб, мудрость, для понимания ситуации. Так что все, что мы нашли, необходимо немедленно претворять в действие; оно не должно стать своеобразным инструментом, который мы только показываем другим. Нельзя и привязываться к нему; нужно пользоваться им лишь при возникшей необходимости.

Конечно, это теоретическое знание очень интересно. О нем можно говорить так много, употребляя множество слов; в том, чтобы рассказывать обо всем этом другим людям, есть большое удовольствие. Можно тратить на разговоры целые часы, можно спорить, демонстрировать свою теорию и доказывать ее прочность. Мы даже вырабатываем у себя род евангельского подхода — стараемся обратить в свое открытие других, ибо мы опьянены.

Но это все еще теория. И отсюда мы переходим к сам-па, т. е. к медитации с размышлением, созерцанию предмета и его обдумыванию. Сам-па — это не медитация в смысле развития внимательности и тому подобного; здесь имеет место медитирование о предмете и правильное его усвоение. Иными словами, изученное нами не получило еще развития, достаточного для того, чтобы сделать нас способными справляться с практическими вещами в своей жизни. Например, мы можем начать разговор о своем великом открытии, когда произошла какая-то неприятность, — допустим, сбежало молоко или случилось что-нибудь похожее. Неприятность может быть совсем обычной, однако она каким-то образом покажется нам довольно волнующим и ужасным событием. И переход от обсуждения высокого предмета к наблюдению за молоком будет слишком резким. Одно столь возвышенное, а другое столь обычное, столь земное! — так что мы как-то найдем весьма трудным воплотить знание в действие на этом уровне. Контраст чересчур велик, и в результате мы испытываем потрясение, отключаемся и возвращаемся к обычному уровню "я". Следовательно, в ситуации такого рода существует большой разрыв между двумя вещами, и нам нужно научиться тому, как быть в подобных случаях, как установить связь с повседневной жизнью, отождествить нашу деятельность с тем, что мы усвоили на пути мудрости и теоретического знания. Конечно, наша теория представляет собой нечто, далеко превосходящее любую обычную теорию, которая могла быть выведена математическим путем, чтобы создать приемлемые положения. Здесь мы сами вовлечены в теорию и в ней присутствует наше большое чувство. Тем не менее, это всего лишь теория, и по этой самой причине ее оказывается трудно воплотить в жизнь, в действие. Она кажется правильной; она как будто дает нечто, когда вы только думаете о предмете; но она имеет тенденцию оставаться статичной. Так что оказывается необходимой сам-па, медитация с размышлением, потому что нам надо успокоиться после первоначального возбуждения при открытии, надо найти способ связать с собой вновь найденное знание на практическом уровне. Предположим, например, что вы просто сидите дома, в кругу семьи, за чашкой чая. Все идет обычным образом, вы окружены удобством, испытываете полное довольство. И вот как вы свяжете свое волнующее открытие трансцендентного знания с этой частной ситуацией, с чувством данного особого момента? Как можно применить шераб, мудрость в нынешней обстановке? Разумеется, мы обычно связываем "мудрость" с какой-то специальной деятельностью и немедленно отвергаем теперешнюю обстановку. Мы склонны думать так: "Что же, то, что я делал до настоящего момента, не есть нечто реальное; потому я должен оставить все это и уйти в такое-то место, уйти из дома и заняться практикой, усваивая знание в пустынных местах Шотландии, в каком-нибудь тибетском монастыре." Но в этом рассуждении что-то не совсем правильно, потому что рано или поздно вам будет необходимо вернуться на эту же знакомую улицу, к тем же знакомым людям; повседневная жизнь продолжается, и от нее нельзя уйти. Таким образом, все дело здесь в том, что мы не должны пытаться изменить положение, да фактически это и невозможно. Поскольку вы — не король, который может просто отдать приказ и прекратить все происходящее вокруг, вы можете иметь дело только с тем, что ближе всего к вам, т. е. с самим собой. И все же вы обладаете некоторым объемом видимой свободы, чтобы принимать решения; вы можете решить уйти. Но в действительности это — лишь другой способ пытаться остановить мир, хотя, конечно, все зависит от вашего отношения. Если мы мыслим лишь в понятиях стремления к чему-то новому, в понятиях желания еще чему-то научиться, а не отвергаем свое окружение, тогда все прекрасно. Трудность возникает потому, что мы склонны к уходу после какого-нибудь отдельного случая, когда обстоятельства показались нам в какой-то степени нереальными и неприятными; а мы думаем, что если бы только находились в особом окружении или в особой ситуации, мы видели бы все ясно. Но это значит целиком отбрасывать то, что происходило до сегодняшнего дня; так поступать совсем не годится. Конечно, это не значит, что не нужно посещать центр медитации и учиться, что не надо на некоторое время удаляться от людей и от дел; не должно быть только попыток уйти. Хотя мы, возможно, сумели бы больше раскрыться в этом особом месте, это не значит, что одна только внешняя обстановка могла бы сделать нас способными к изменению и развитию. Не надо осуждать свое окружение, не надо осуждать людей, внешние условия; не пытайтесь что-либо изменить, просто вступите в ситуацию и постарайтесь наблюдать. Это и есть сам-па в подлинном смысле, настоящее созерцание предмета. И когда мы способны продолжать работу по преодолению романтического и эмоционального отношения, мы открываем истину даже в кухонной раковине. Таким образом, все дело в том, чтобы ничего не отвергать, чтобы использовать этот самый момент, любую возможную ситуацию, принимать ее и уважать.

Если вы способны настолько раскрыться, тогда вы безошибочно чему-то научитесь, это можно гарантировать — и не потому, что это говорю я, как некий авторитет, а, потому что это факт, такой факт, который проверен на протяжении тысяч лет; он был доказан и подтвержден на практике всеми великими адептами прошлого. Это знание не является чем-то таким, что было достигнуто только самим Буддой; существует долгая традиция, созданная многими учителями, традиция исследования, изучения и проверки, подобная длительному процессу очищения золота при помощи ковки и плавления. Но все-таки принимать это на основании лишь чьего-то авторитета недостаточно. Нужно углубиться в проблему и выяснить все самостоятельно. Итак, единственное, что нам нужно делать, — это воплотить теорию в действие и начать медитацию на тему праджня, что здесь очень важно, потому что одна только праджня сможет освободить нас от эгоцентризма, от "я". Учение без праджня все еще будет связывать нас, ибо окажется лишь прибавкой к миру сансары, к миру смятения. Можно даже практиковать медитацию, читать писания или посещать церемонии, однако без праджня освобождения не будет, ибо без праджня мы не сможем ясно видеть ситуацию. Иными словами, без праджня мы начинаем не с того конца, начинаем с мысли: "Мне хотелось бы достичь того-то и того-то, и если я узнаю нечто, я буду так счастлив!" На этой стадии праджня это — критическое прозрение, которое противоположно незнанию, непониманию своей истинной природы. Часто незнание символически изображается в виде свиньи, потому что свинья никогда не поворачивает головы, а только продолжает хрюкать и жрать все, что оказывается перед ней. Итак, именно праджня дает нам способность не просто поглощать все, что оказывается перед нами, а видеть это при помощи критического прозрения.

Наконец, мы приходим к гом-па, медитации. Сперва у нас была теория, затем размышление, а теперь — медитация в смысле самадхи. Первая стадия гом-па — спросить себя: "Кто я такой?". Хотя по-настоящему это не вопрос. Ибо фактически здесь налицо утверждение, потому что вопрос "Кто я такой?" уже заключает в себе ответ. Дело не в том, чтобы начинать с "я", а затем желать достичь чего-то; нужно начинать прямо с предмета. Иными словами, мы начинаем подлинную медитацию без какой-либо цели, без мысли: "Мне хочется достичь". Поскольку мы не знаем "кто я такой", мы совсем не будем начинать с "я", и мы даже только начинаем учиться после этого пункта. Остается лишь одно: просто начать с предмета, начать с того, что есть; а это в действительности не "я". Итак, мы идем прямо к "этому", к тому, "что есть". Это может звучать несколько неясно и таинственно, потому что такие термины уже столько раз были в употреблении у множества людей, но нам следует постараться выяснить их смысл в приложении к себе. Первый пункт — не думать в понятиях "я", в понятиях "я хочу достичь". Поскольку нет того, кто достигает, и мы даже не уловили, кто же это такой, нам вообще не надо пытаться подготавливать что-то для будущего. В Тибете есть рассказ о воре, который был большим дураком. Однажды он украл большой мешок ячменя и был вполне доволен собой. Он подвесил мешок над кроватью, под самым потолком, думая, что это место окажется самым безопасным от крыс; все же одна крыса ухитрилась пробраться и туда. А вор тем временем размышлял: "Вот продам я кому-нибудь этот ячмень, может быть, соседу; получу за него несколько серебряных монет; а тогда куплю еще что-нибудь и продам с прибылью. Буду продолжать это и дальше, разбогатею, смогу взять жену и построить хороший дом. А после этого у меня, может быть, родится сын. Да, у меня будет сын! Какое же имя я ему дам?". Как раз в этот момент взошла луна, и он увидел, как ее свет упал сквозь окно на кровать. Поэтому он подумал: "А, назову его Дава!" (по-тибетски "луна"). В то же мгновение крыса кончила грызть веревку, на которой висел мешок; мешок упал на вора и убил его. Точно так же, поскольку у нас нет сына, и мы даже не знаем "кто я такой", нам нельзя погружаться в подобные фантастические исследования. Мы не должны начинать с ожидания какой бы то ни было награды. Не должно быть борьбы, старания достичь. Но тогда мы, возможно, почувствуем: "Поскольку не существует установленной цели, поскольку нечего достигать, не будет ли вообще все дело скучным и утомительным? Не похоже ли оно на то, что мы никуда не придем?". Да, в этом-то все дело. Обычно мы делаем что-то потому, что хотим чего-то достичь; мы никогда ничего не сделаем, не подумав сначала: "Потому что"… "Я собираюсь отдохнуть потому что устал, потому что хочу успокоиться, потому что мне нужен отдых"… "Я сделаю то-то и то-то потому что думаю, что это будет интересно." Таким образом, каждое действие, каждый шаг обусловлены "я", т. е. иллюзорным представлением о "я", которое даже не было поставлено под сомнение. Все построено вокруг этого понятия и все начинается "потому что"… Итак, в этом все дело. Медитация без какой бы то ни было цели может показаться утомительной; но в действительности у нас просто нет достаточной храбрости, чтобы заняться ею и попробовать, что из этого выйдет. Нам нужно как-то проявить смелость, поскольку нас интересует эта практика и мы хотим идти дальше, лучше всего будет выполнять ее в совершенстве и не начинать со слишком большого числа предметов, а начать с одного и по-настоящему в него углубиться. Это может показаться неинтересным; сама практика, возможно, не будет всегда волнующей; но возбуждение не является единственной вещью, достойной приобретения; нам необходимо вырабатывать также и терпение. Нужно охотно пользоваться случаем и в этом смысле проявлять силу воли.

Надо идти, не страшась неизвестного, и если мы действительно шагнем немного вперед, мы найдем возможность начинать без мыслей "потому что", без мыслей о каком бы то ни было достижении, без того, чтобы просто жить в будущем. Не следует строить фантазий вокруг будущего и пользоваться ими, как стимулом, как источником бодрости; необходимо постараться получить полное ощущение настоящего момента.

Вечность есть одно из тех наиболее лелеемых нами понятий, которыми мы вдохновляемся в нашей жизни. Нам кажется, что, поскольку существует вечность, общение будет иметь вечный характер. Так или иначе, всегда существует некая не имеющая конца продолженность, придающая вещам смысл, духовный по своей природе или какой-либо другой. На таком фоне взаимоотношения могут развиваться в некоей атмосфере трансцендентного обетования.

Мы едва ли осознаем, каким образом такая позиция влияет на наш подход к взаимоотношениям. "Если я в школе подружился с кем-то, я автоматически считал, что это дружба навсегда. Пятнадцать лет назад мы с приятелем строили хижину. До сих пор при встречах мы со счастливой гордостью вспоминаем, как ловко мы ставили сруб, вырезали пазы, какие у нас были гвозди и т. д." Таково вечное подношение на алтарь нашей бессмертной дружбы

В основе многих взаимоотношений лежит общее страдание или общность задачи. Мы склонны придавать большое значение этому страданию или этой задаче, для нас они служат драгоценным напоминанием о взаимоотношениях. Или же люди встречаются в обстановке живого взаимною интереса, в которой общение протекает без препятствий. При этом общепринято восхищаться такой гладкостью взаимоотношений, как если бы это было победою над общим врагом. В любом случае, благодаря такому страданию или такой гладкости, взаимоотношения приобретают оттенок легендарности. В этом ореоле взаимоотношения могут рассматриваться, как поистине значимые на фоне вечности.

Взаимоотношения, определяемые, как "хорошие друзья", подразумеваются взаимоотношениями навсегда. Вы ожидаете, что лицо, с которым вы таким образом связаны, прольет мед на вашу могилу, иначе вы почувствуете себя обманутым. Вы постоянно боретесь за сохранение вашей вечной прекрасной дружбы, что вносит громадное напряжение во взаимоотношения. Тем не менее, такова модель взаимоотношений, представленная теистической традицией, такой, как христианство или индуизм. Подобные взаимоотношения рассматриваются этой традицией, как поведение по предписаниям бога, или же как следование образцу вечной божественной любви.

Идея вечности понимается неверно в том смысле, что скорее глубинность выводят из вечности, а не вечность из глубинности, Мы склонны допускать, что нечто будет продолжаться всегда, и поэтому почитаем кусок заржавевшей проволоки, о которой мы знаем, что из нее делали заграждения в славное время Гражданской войны, скорее за его вечность, чем за глубину. В ироническом смысле такое утверждение действительно приобретает глубину в силу фундаментальной истины о преходящести всего существующего.

В обществах, находящихся под влиянием так называемых религий без бога-творца, как то буддизм и конфуцианство, по крайней мере на весьма усложненном уровне взаимоотношения являются более фактом правильного поведения и честности, чем следованием вечному божественному образцу. Ощущение вины здесь незначительно, но все же есть чувство порядочности или правильных действий. В таком человеческом контексте взаимоотношения, по-видимому, основываются на модели, восходящей к древним схемам обмена. В отношениях обмена было заключено нечто большее, чем борьба за денежные единицы. Чтобы получить взамен некую ценность, нужно было отдать ценность. При всем этом почитаемый образец играет определенную роль.

Вечность или почитаемый образец вызывают недоверие и сомнение. И поэтому у человека появляется ощущение, что правильный или неправильный ход взаимоотношений не зависит от его воли. Возникает предположение о неизбежном хаосе или смерти. Опасаясь этого не зависящего от нас спонтанного развития отношений, человек пытается игнорировать свои реальные эмоции и свою свободную волю. Сильные люди делают это полуосознанно, развивая у себя ощущение призванности или догматичности во взаимоотношениях, слабые — руководствуются при этом вывертами своего подсознания.

В целом стратегия сильного типа в создании "идеальных" отношений менее успешна, чем стратегия слабого типа. Первая может быть успешна лишь при условии постоянного перевода ее алогичных в основе положений в логически достоверные для друга или партнера. И тогда достигается постоянное сохранение этого величественного здания. Более слабый, но проявляющий большую терпимость тип, никогда не противостоит партнеру по глобальным вопросам. Вместо этого он или она вкладывают ощущение смерти или хаоса в тысячу пустяков: партнер, например, забывает закрыть кетчуп или неправильно выжимает пасту из тюбика; вина партнера и заключается в этих пустяках.