Механическое Диво
Шрифт:
Слишком много вопросов, слишком много хлопот. Завтра я отправляюсь на войну, о которой ничего не знаю. А надо бы знать! Причем, как можно больше до того, как я окажусь на фронте!
О! У Томаса же дед есть! Расспросить его, что ли? В уставшем мозгу мелькнула дебильная мысль сказать старику, мол, я в шкафу твой старый китель с медалями нашел – расскажи мне, деда, о войне… Непись вряд ли бы понял прикол, хотя не сомневаюсь, что наблюдающие психологи повеселились бы.
Ну их всех в пень! Еда, нормальный сон, отдых. Сегодня только это. Я слишком устал. Инициация с последующим ритуалом вымотали меня. Завтра у меня и Томаса, как бы банально это ни звучало, начнется новая жизнь. Ну что, Томас, ты, кажется, мир хотел посмотреть? Посмотрим… Только понравится ли нам то, что мы увидим?..
Глава 7. Утро
День после Инициации закончился сумбурно. Когда мы вернулись домой – мать быстро покормила меня и уложила спать. Только моя голова коснулась подушки, я как будто выключился. Даже мучившие меня в последнее время кошмары с какими-то невнятными механическими звуками не беспокоили меня. Я спал, как убитый.
Все-таки Инициация не простой сон, наоборот – это здорово выматывающее организм испытание. Получается, я вместе с Томасом нормально не отдыхал около двух суток. Не удивительно, что меня так вырубило.
Проснулся я ночью часа в три. К моему огромному удивлению мать и дед уже не спали. Мать не спеша что-то готовила на кухне. Взглянув на меня сонного, улыбнувшись, сказала:
– О, Томас, хорошо, что ты проснулся. Тебе же с рассветом к храму идти, ты помнишь? Я тебе уже и вещи в дорогу собрала…
– Угу… – пыхнув трубкой с табаком, сказал дед, – Часа два и солнце встанет… Собирайся, Томас…
Кивнув своим, я побежал к бочке с водой умываться. Ночной холод и ледяная вода сделали свое дело – в дом я вернулся уже бодрый и окончательно проснувшийся. Словил себя на мысли, что чуть не ляпнул «а можно мне чашечку кофе?» Так-то в реале я не только алкоголик, но и кофеман. Блин, что-то мне подсказывает, что через недельку я за чашку кофе готов буду душу продать… Томас в моей голове, услышав эту мысль, пробурчал «и откуда у чертей души будут, если они готовы ради какого-то кофя их продавать?»… Я на фразу деревенского подростка не обиделся вообще, про себя отметив Томасу, что он просто этот «кофя» не пробовал.
Пока мы с Томасом в моей голове вели беседу, перед нами очутилась кружка молока и хлеб. Тоже клёво. Начал завтракать, разглядывая вещи, которые мне мать складывала ровными стопками в дорогу на лавке рядом. Смена белья, стопка чистой одежды, теплая куртка и завернутые в полотенце хлеб и сыр.
Дед, приметив мое внимание к вещам, сказал:
– Вам там на месте дадут всё – новую форму. Я твоей матери говорил, что много всего положила – теплая куртка уже лишняя, но она настояла…
Приметив, что дед не против поговорить, решил выпытать у него хоть что-то:
– Дед Валентин, расскажите мне всё, что знаете про эту войну. – попросил я, с недовольством приметив, как дрогнул мой голос. Ладно. Пофиг. Домашние спишут на волнение подростка.
Вздохнув, дед уставился в окно и начал:
– Да что я тебе скажу, Томас? Сам ведь знаешь, что на наших границах война идет давно. Ситуация постоянно меняется, а новости сюда доходят слишком медленно… – грустно ответил дед, а потом как будто преобразился, – Все! Все против нас, Томас! Безбожникам соседям мозолит глаза наша Святая Византия, они там все одержимы чертями! Спят и видят, как мы тут перестанем молиться, ходить в храмы… Увидишь врага, Томас, убивай, не жалея! Я до сих пор помню лицо первого безбожника, которого во Славу Божью убил на войне, когда был таким же щеглом, как и ты. Я потом много убивал, очень много… Лука мне не раз на исповеди в храме говорил, что я еще подростком на войне заслужил себе место в Небесных Садах после смерти. Мда… Заслужил… Только иногда сняться глаза того молодого безбожника… Почему снятся?.. Спаситель испытывает меня…
Дальше уже бубнежь деда стал совсем не разборчивый. Погруженный в свои мысли, старик не замечал ни меня, ни женщину, которая позевывая собирала вещи. Вот мать откуда-то принесла, наконец, что-то похожее на рюкзак – холщовую сумку, которую можно перекинуть через плечо. Сумка была явно меньше стопок вещей, уже разложенных на лавке. Улыбнувшись матери, я взял из ее рук сумку и сказал:
– Спасибо, ма. Я сам. Сколько мы примерно будем в дороге?
– Где-то дня два-три… – отозвался из своего угла дед.
Окей. Кивнув, я по-хозяйски осмотрел вещи. Без раздумий закинул в сумку сменку белья и харчи в дорогу. Потом сбегал в свой угол за печь и, взяв оттуда одеяло, в котором обычно укутавшись спал, закинул наверх сумки.
– Я всё, ма.
Дед, увидев мои сборы, довольно крякнул. Мать в начале может и хотела поспорить, но потом молча с моим выбором согласилась. Ну да. Нафига тащить лишнее, если одежду там дадут? Опять же, если в дороге похолодает – просто укутаюсь в одеяло. Да и спать – где бы мы ни остановились – будет норм. Укутаюсь, свернусь калачиком и я в шоколаде.
Когда за окном появились первые намеки на рассвет, к нам присоединился и батя. Весь из себя странно торжественный и молчаливый, он обнял меня и сказал:
– Служи, сын. За нас двоих служи во имя Спасителя. Я в свое время из Инициации не смог ничего вынести, поэтому на войну меня и не взяли, а я так хотел бы…
Глаза бородатого столяра наполнились каким-то непонятным чувством. Я это чувство интерпретировать не смог и про себя обозвал «сожалением о неубитых безбожниках».
Потом были наставления в дорогу. Я их слушал в пол уха, про себя стараясь сосредоточиться на главном. Итак, дед обмолвился, что ситуация на этом фронте постоянно меняется. Также – важная деталь – «все против нас!». Не сомневаюсь, что в таких условиях мы не отхватываем люлей по полной только чудом. Блин. Не помереть бы. Если я хочу набрать эти 2000 дурацких очков, чтобы отсюда выйти, мне нужно поспешить – взяться хоть за какой-то квест, так как если буду тянуть с этим могу просто помереть на войне. Мда… Надо срочно что-нибудь придумать.
С первыми лучами рассвета окончательно распрощался со своими. Братец, как обещала мне плачущая мамка, попрощается со мной, то бишь с Томасом, уже у храма. Ну и ладно.
Перекинув сумку через плечо, выбежал в рассветную прохладу утра. Пока бежал босиком по росе к храму, подметил, что сумка неудобно шлепает по ноге – нужно будет потом на месте лямку поправить.
Как только оказался на месте, приметил фигуры Алана и Сэма. Мальчишки также уже собранные в торжественном молчании ждали остальных. Кивнув им, поздоровался и уселся рядом ждать. Ожидание порой рождает любопытные мысли в голове. Интересно, а кто-нибудь из этих подростков, кто отправляется на фронт, кроме меня одержим? Есть тут другие игроки среди них? В числе местных инквизиторов – не сомневался – есть. Хотя… Я еще не знаю насколько большой тут мир. Вот только сегодня утром дед случайно обмолвился, что наше государство называется Византией. Вроде в реале в истории было такое давно, ну и шут с ним – дизайнерам, наверное, в лом было придумывать новые названия. А вообще, сколько здесь этих государств? Сколько стран?
Карта большая? Вдруг нас совсем в разнобой по разным углам разбросало…
Не успел я оглянуться, как на пригорке уже показался Вильям и Лидия. Все собранные, торжественные. Лица выдавали волнение и одновременно радость. Не думаю, что ровесников Томаса радовала возможность помереть за Спасителя. Скорее, они также просто хотели посмотреть мир. Хотя, может я чего и не знаю.
Наконец, откуда-то из-за угла храма к нам подъехала запряженная телега. Лошадью управлял какой-то молодой не знакомый мне русоволосый Инквизитор. Из храмовых ворот к нам вышла еще парочка – Лука, который проводил вчера Инициацию, мой братец, и тот самый моложавый ушастый ментальный маг.