Чтение онлайн

Атака - страшная штука, а ночная вдвойне. Куда бежишь, сам не знаешь, куда стрелять - не видно, рядом только хриплое дыхание товарищей. Упал - кто-то подхватил, помог подняться. Споткнулся об кого-то - помог подняться другому.

Впереди хлопнуло несколько выстрелов. Раздались автоматные очереди. Кажется, разведчики напоролись на немцев.

–  Батальон! Вперед! За Родину! Ураааа!!
– закричал комиссар - За мной!

–  Ура!
– Закричал Еж и побежал еще быстрее, яростно выставив перед собой винтовку со штыком.

За ним скакал большими шагами невысокий Вини. Каска у него то и дело сползала на нос. Он уже несколько раз пожалел, что забыл застегнуть ремешок, но остановиться никак нельзя было.

–  ААААААА!

Говорят, что рев русской пехоты, идущей в штыковую атаку - один из самых страшных в мире звуков. Правда, рассказать об этом могут не многие.

–  Свои!
– рявкнул Гырдымов.
– Свои, ититть!

Он ловко увернулся от штыка, перехватил за ствол винтовку, сделал подсечку и сбил обезумевшего Ежа на землю.

–  Свои, боец!
– осклабился разведчик.
– Фрицы там!

Он показал на белеющую в темноте церковку, затем поднял Ежа за шиворот и подопнул его:

–  Вперед!

В этот момент с высотки ударил короткими очередями пулемет. Хорошо, что в темноте бил не прицельно, да и вспышки очередей ослепляли пулеметчика. Но первые раненые и убитые появились. Кто-то застонал совсем рядом с Ежом. А одна очередь прошла почти по ногам Вини - тот даже подпрыгнул выше своего роста.

–  Вперед! Вперед! Не ложиться!
– орали на все голоса взводные и ротные.

Земля стала подыматься под ногами - склон пошел вверх.

–  Йэх! Понеслась душа в рай!
– крикнул Гырдымов, карабкаясь вверх. Дождь сыграл злую шутку - глина скользила, люди падали - продвижение вперед замедлилось.

Фрицы этим незамедлительно воспользовались - сверху полетели гранаты.

Вини встал на колено и стал стрелять куда-то вверх.

–  Ноги!
– заорал кто-то из командиров.
– Ноги ставить поперек склона! Вперед! Оказалось, это батальонный комиссар:

–  Братцы, пуля дура - штык молодец!
– и тут же выстрелил из нагана, разглядев в темноте силуэт эсэсовца.
– Да и пуля ничего, если умелой рукой выпущена!

Однако батальон залег.

Пулеметчик бил и бил. Достать его было трудно. Хотя по вспышке бойцы били, но тот сидел в узком окне церкви, словно в амбразуре.

Еж вздрагивал каждый раз когда очередь ложилась рядом. Пули шлепались в грязь и шипели. А те, что попадали в тела - стучали глухо…

–  Мужики! Да перебьют нас здесь! Вперед! Где комбат?
– закричал комиссар.

–  Ранен, товарищ батальонный комиссар!
– подал голос связист.

–  Черт! Серьезно?

–  Как сказать… Щеки пробиты.

–  Понятно… А ну-ка мужики… Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов…

Сначала несколько голосов, а потом все больше, больше и, наконец, весь батальон подхватил гимн:

–  Кипит наш разум возмущенный и в смертный бой идти готов…

Комиссар встал во весь рост и зашагал вверх, продолжая петь «Интернационал».

–  Это есть наш последний и решительный бой, с Интернационалом воспрянет род людской!

Глядя на него, бойцы стали подыматься под пулями и зашагали вверх по скользкому склону. Многие падали, некоторые не подымались.

И тут в траншее фашистов раздались несколько глухих взрывов, а потом стал слышен шум рукопашной свалки.

–  УРАААА!!!
– батальон бросился вперед.

Через несколько минут красноармейцы ворвались в траншеи.

Еще через несколько минут все было кончено.

Еж сидел рядом с еще теплым трупом гансюка, которого он заколол прыгая в окоп, и нервно курил.

–  Дай тягу… - плюхнулся рядом Вини.

Еж молча протянул Винокурову самокрутку. Тот глубоко затянулся и закашлялся.

–  Не умеешь, не берись… - флегматично сказал Еж.
– Дай обратно.

Вини прокашлялся и просипел:

–  Водки бы сейчас…

–  Водка, братцы после боя будет. А бой еще не кончился, - подошел к ним комвзвода Прощин.
– Сейчас наша рота будет церковку брать.

–  А другие чего?

–  А другие пойдут на ту сторону деревушки, немцев подчищать. Дед ваш -молоток, кстати, да и вы не подкачали.

–  А где Кирьян Васильевич?
– встрепенулся Еж.

–  Сейчас придет… Это он под шумок кустами с десятком бойцов к немцам в гости нагрянул. Нежданчиком. Бой закончится, буду ему представление на «Отвагу» писать. А вот и он!

Дед шел по траншее перешагивая окровавленными сапогами через трупы фрицев.

–  Дед, ты как!
– подскочили ребята.

–  Жив, чего мне сделается… - буркнул тот.
– Вы как?

–  Вроде живы…

–  Ну вот, вернулся за вами приглядывать, хлопчики.

Только тут Вини заметил, что дед обхватил левое предплечье, а по гимнастерке расползается темное пятно.

–  Кирьян Василич, да ты ранен!

–  Сам знаю. Немец, не подумавши, финкой полоснул.

–  Давай забинтую…

–  А если б немец подумал?
– улыбнулся Прощин.

–  Могёть в плен бы попал…

–  Оп-па-па… А у фрица во фляжке чего-то есть… - воскликнул Ежина.

–  Ежов!
– прикрикнул комвзвода - Что за мародерство!

–  А я чего… Я для антисептики… - Еж открутил пробку, глотнул… И выругался:

–  Кофе, причем гадский! И без сахара. Фу… - Еж выкинул флягу за бруствер, куда-то в сторону немцев.

Там сразу чего-то заорали по-вражьему и открыли огонь.

Вини заржал, присев в траншею:

–  Еж, они собственного кофе боятся!

–  Нее… - ответил тот.
– Это они решили, что я их гранатой!

–  Ладно, гранатометчики, за мной!

В траншеях взводы и роты перепутались. Взводные бегали и орали, собирая своих бойцов. А ротные забились с раненым комбатом в блиндаж, решая там свои командирские дела.

Пробираясь по траншее, Кирьян Васильевич вдруг увидел командирскую фуражку, валяющуюся в грязи.

–  Погодь-ка… - не обращая внимание на свист пуль, он выбрался из траншеи. А потом крикнул из темноты:

–  Комиссара ранило! Мужики, подмогните-ка!

Еж, Вини и Прощин вылезли из траншеи на крик деда.