Чтение онлайн

–  А как фамилия-то, я до сих пор не знаю!

–  Махров фамилия ихняя.

–  Не понял, а почему солдатская?

–  Дурында ты, хоть и образованный. Первое дело, в окопе что? Покурить. Вот нас махрой и называют.

–  Интересно…

А Еж в это же самое время удивлялся:

–  Надо же, полковник, а на телеге ездит. Чего у него «эмки» нет что ли?

–  Сам ты телега!
– откликнулся дед.
– Что машина, ее то чинить, то бензином поить. Лошадь лучше. Да и в гору эту, разве он на авто въехал бы?

–  Понятно…

–  Рота! Смирно!
– Прощин отпечатал, как смог, по мокрой глине несколько шагов навстречу девушке, вышедшей из коляски полковника.

–  Товарищ… Военный парикмахер! Рота к подстрижке готова. Временно исполняющий обязанности командира роты сержант Прощин.

–  Здравствуйте, я Таня!
– слегка покраснев, она протянула руку Прощину.

Рота вдохнула полной грудью и…

–  Здравия желаем, товарищ Таня!

Она хихикнула в кулачок, засмущавшись и поморщившись от ора.

–  Так, бойцы! У нас три часа. Чтобы через три часа все были пострижены, побриты и выглажены. Первая тройка к товарищу Тане на поклон, остальные на приборку по территории…

Вот и прибирались, складывая немецкий «мусор» и наших бойцов по разным воронкам.

Ежа с Вини послали на колокольню - стащить два тела. Площадка у пулемета была залита вытекшей кровью.

–  Фига себе, сколько они тут напачкали…

–  Это дед напачкал, - возразил Вини.
– Немцами.

–  Датчанами!

–  Да какая разница - датчане, латыши, валлонцы, французы, испанцы, венгры, румыны, итальянцы… Все одинаковые - немцы.

–  Финнов забыл.

–  Ага… Еще словаков, хорватов и голландцев

–  А эти наркоманы тоже воевали что ли?
– удивился Еж.

–  Воюют. Раз, два… Взяли!

И первый труп полетел вниз с пятнадцатиметровой высоты.

Снизу раздались возмущенные вопли. Еж высунулся из проема:

–  Не орите-ка! Мы тут прибираемся! Второй пошел!

Вини захихикал:

–  Никого не прибили?

–  Не… Первый просто развалился и Таньке-парикмахерше передник забрызгал.

–  Ну и хрен с ней…

–  Агась, как дед говорит. Хрен ей не помешает. Смотри, как глаз по мужикам бегает!

–  Еж, вот и займись барышней!

–  Не, Лех, она не в моем вкусе!

Разговаривали они, пока не спустились.

И уже выходили из церкви, как Еж вдруг остановился.

–  Погоди-ка…

–  Чего?

–  Плачет кто-то!

–  Ежина, это вроде я контуженный, а у тебя горло должно болеть. То есть ты молчишь, а я голоса слышу!
– ухмыльнулся Вини.

–  Да, помолчи ты… Точно плачет кто-то.

Еж снял трофейный автомат с плеча.

Они вошли в правый придел, где был выход в подвал, и осторожно стали спускаться вниз.

–  Посвети!
– шепнул Еж Винокурову, когда они спустились туда.

На каких-то тряпках, рядом с мертвым немцем, сидел ребенок лет шести-семи и тихонечко выл.

Увидав сквозь кулачки свет от зажженной спички, он с тихой такой надеждой сказал:

–  Дядя Альфред спит! Не будите его!

Еж с трудом сглотнул застрявшее «Хенде Хох»:

–  Не будем будить… Мы тихонечко… Ты кто?

–  Ваня

–  Ваня… Иди-ко мне, Ваня! Лех…

–  Да понял я…

–  Ребенка не напугай.

А ребенок почему-то вскочил, побежал и ткнулся головой в живот Ежу.

И заревел.

–  Тише, тише, Иванко, тише… Все хорошо… Тише… - Еж погладил пацана по голове.

–  Я тут посмотрю. Иди наверх, - сказал Вини.
– Дай спички.

–  В левом кармане, - тихо ответил Еж, успокаивая мальчика.
– Да от меня в левом, извращенец, всего меня общупал!

–  Иди уже. И парня там… Накорми!

–  Без сопливых обойдемся!
– отрезал Еж, взял пацана на руки и понес вверх.

Пацан обхватил его за шею и засопел в ухо, шмыгая холодным носом.

Левой рукой Андрей придерживал Ванюшку, в правой - держал автомат.

Когда они вышли из церкви, его ослепила вспышка.

Еж извернулся за долю секунды, прикрывая ребенка телом, а в спину ему прозвучало:

–  Какой кадр… Я гениальна!

«Вот стерва» - подумал ослепленный Еж.
– «Но голос красивый!»

–  А теперь боком повернитесь, товарищ боец… Минуточку…

Рыжая красавица в звании младшего политрука еще раз щелкнула «лейкой».

–  Добрый день, корреспондент фронтовой газеты «За Родину!» Анна Леденева.

–  Боец Ежов… Дед! Кирьян Василич! Я тут мальца нашел, покормить бы его! Иванко, кушать хочешь?

Мальчик кивнул. Слезы на его чумазых щеках уже высохли, оставив светлые разводы.

Пацаненку дали ломоть хлеба, сыр и полбанки немецкого колбасного фарша - трофеи, целая груда которых была унесена в пустой блиндаж, возле которого Прощин уже поставил часового.

Пока парикмахер приводила в порядок бойцов, Леденева ходила и снимала живописные виды освобожденного села - закопченные трубы сгоревших домов, трупы немцев в разнообразных позах, шрамы от осколков на стенах древнего храма. И жалела, что нет подбитых танков.

–  А где я их возьму?
– разводил руками Прощин.
– Не было тут танков у них.

–  Совсем-совсем никакой техники?

–  Товарищ сержант, там грузовик немецкий есть разбитый. Может подойдет?

Анна подумала и согласилась. Лучше, чем ничего.

–  Вот ты, Винокуров, и проводи.

Остов грузовика валялся метрах в сорока от церкви.

Фотограф посадила Лешку на кабину и побегала, вокруг, ища подходящий ракурс и приговаривая:

–  Тэээкс… Подбородок чуть выше… улыбнуться… не так широко… Отлично! А теперь с этой точки посмотрим… Э! Боец, куда?

А Вини спрыгнул с разбитого грузовика и побежал навстречу Маринке и Рите.

Полуторка остановилась под холмом - по скользкой дороге ей было не подняться. Девчонки пошли вверх сами.

–  Вини! Жив? Не ранен?
– кинулись они обниматься-целоваться.

–  Да чего нам сделается!
– засмеялся Вини.
– Мы же терминаторы, посланы спасать цивилизацию. Забыли, что ли?

–  Еж как? А дед?

–  Живы все. Пойдемте. Сами посмотрите. Вы-то как?

Девчонки наперебой стали рассказывать.