Меня нашли в воронке
Шрифт:
– Страшно?
– Крикнула она сквозь грохот зареванному мальчику
Он покачал головой и что-то прошептал.
– Что? Не слышу!
– она машинально стряхнула с волос землю.
Она наклонилась к шепчущим что-то губам Ванечки:
– Больно…
– Где?!
– встрепенулась Маринка.
Кровь уже промочила штанину - зазубренный край осколка торчал из правого бедра.
– Маленький ты мой… - вскрикнула она раненой птицей. Потом лихорадочно сняла с парнишки брючный ремень и перетянула им ногу чуть выше раны.
– Идти можешь? А ну-ка, ступи…
Иванко попробовал привстать. И упал…
– Горюшко ты мое, солнышко… А ну! Цепляйся за шею!
– присела она перед ним. Ваня забрался ей на спину.
– Сейчас я тебя покатаю! Ой!
Рядом снова разорвался снаряд.
– Ванюшка! Песни петь умеешь?
– Умею… - сквозь слезы прошептал он.
– Ты пой, а я побегу. Ты пой мне в ухо, хорошо?
Тот кивнул, а потом тихо так запел:
– Там вдали, за рекой догорали огни…
Взрыв! Не зацепило!
– В небе ясном заря догорала…
– Пой, Ванюшка, пой!
– Сотня юных бойцов… - шептал тот.
«Лишь бы не в спину ему» - Маринка тяжело дышала, перепрыгивая - нет!
– перешагивая бугры и яминки новгородской земли.
А падать приходилось:
– Ванюшка, терпи!
– кричала Маринка, когда снаряд рвался близко от них. И она падала в грязь плашмя.
А когда они спустились вниз и отошли метров на двести, она оглянулась.
Холм был похож на взорвавшийся вулкан.
– Выбрались, кажется… - прошептала Маринка.
– Ванютка, ты как себя чувствуешь?
Он уже не плакал. Он просто закрыл глаза, а лицо его было мертвенно бледным.
– Ваня… Ванечка!
– потрясла она его за плечо.
Он приоткрыл одно веко и улыбнулся уголком губ.
– Жив… - Она лихорадочно ощупала его тело. Нет. Больше не ранен. Только штанина промокла кровью до сапожек.
Марина глубоко вдохнула… Выдохнула…
– Ыыыыыааааах!
– девчонка взвалила мальчишку на плечи и понесла дальше.
Шаг - раз. Шаг - два. Шаг - раз. Шаг - два. Колючку обойти. Наши траншеи. Сто лет назад сюда прыгали. Не помню когда. Шаг - раз. Шаг - два…
– Ванютка, сказки знаешь?
Он едва кивнул.
Она положила его на землю. Спрыгнула в окоп. Потом стащила вниз.
– Ванечка, расскажи мне сказку!
– Жили-были…
– Жили, Иванко, жили… Кто жил?
– Маринка почесала зудящую щеку. Грязь налипла. Брызгами.
– Дед и баба… - сонно сказал Иванко.
– Тетя Марина, у меня ножка болит…
– Терпи, Ванечка, терпи… Только терпи.
Она снова стала его поднимать на плечи и вдруг заметила, краем глаза, вещмешок, оставленный кем-то из бойцов.
– Подожди… - она подползла к мешку. Открыла его. Бинт! Пошарила еще. Стрептоцид!! Вывернула мешок наизнанку. Больше ничего…
«Рояль в кустах…» - подумала она.
– «Везение в разных фантастических книжках? Невероятное? Читала, читала… А вот на те вам, маленькое чудо! Мы дойдем, обязательно дойдем! И насрать на ваши рояли!»
Вернулась к Ване, потом достала маленький ножик, подаренный ей где-то и кем-то, распорола брючину. Засыпала рану, с виднеющимся оттуда осколком, порошком. Потом стала бинтовать. Осторожно бинтовать. Стоило задеть железку, как мальчишка начинал дергать ногой.
– Терпи, Ванечка, терпи, хороший мой, - погладила Марина мальчика по мокрым волосикам.
– А теперь, снова покатаемся. Так кто там жил-был?
Растревоженная рана сильно, видимо, болела. Пацан только ревел в голос. А потом чуть тише, тише… И совсем затих.
В глазах уже темнело. Ползти - сил нет. Идти - тем более.
Шаг - раз. Шаг - два… Шаг - раз. Шаг - два…
Она рухнула без сил, не дойдя метров пятьдесят до ближайшей палатки.
Ее заметил часовой.
Пост он бросил, закричав:
– Санитары!
А потом она пришла в себя, когда под нос сунули нашатырный спирт.
– Ванечка… - Первое было ее слово.
– К операции готовят. Девочка, ты молодец.
Марина отмахнулась:
– Где?
Пожилой санитар показал ей, куда идти.
Пошатываясь, она побрела в сторону зеленой брезентовой палатки. Вокруг бегали люди. Что-то кричали. Она плохо слышала их.
– Надеюсь, артерию не пробил… Скальпель! Тебя как зовут?
– Дядя Еж меня Иванко звал. А дядя Петер - Ханс…
– А мама?
– Ванюткой…
– Ванютка… Ты потерпи сейчас… Чуточку потерпи… Ладушки?
– Оладушки…
– Что?
– Дяденька, не убивайте меня…
– Ванечка, да что ты! Валера, ты?
– Марин, держи его. Гладь по голове и разговаривай.
– Привяжите его, хотя бы…
– Уже.
– ААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!
– Баю-баюшки-баю…
– МАМАААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!
– Не ложися на краю…
Что-то звякнуло в кювету.
– Зажим…
– ААААА… АААА… ААА… - взахлеб, вскриками…
– Тампон…
– АА…
– Шьем!
– Аааа… Аааа…
Не видеть бы этого никогда больше. На живую. Пацана восьми лет. Не делать бы никогда…
– Бинтуем. Сестра, хлеба ему.
Медсестра оторвала мякиш от буханки, облила его спиртом, обернула тряпочкой и сунула Ванютке в рот.
Валера стащил маску. В окровавленном, когда-то белом, халате, опираясь на костыль, он присел на чурбан, вытянув раненую ногу.
– Жить будет. Бедренная не задета. Ты как?
– Цела, как ни странно…
– Понятно. Ты где его взяла?
– Мужики, Валер, подобрали где-то…
– А Ритка?
– Там осталась.
– В каком смысле?
Маринка не успела ответить.
– Осколочное в живот. Валерий Владимирович, вы готовы?
– втащили следующего.
– Отнесите пацана. Марин, побудь рядом, пока не уснет. И живо назад. Рук не хватает…
Ванька хныкал даже сквозь сон. Когда, наконец, он перестал ворочаться - Марина вернулась обратно в операционную палатку.
И только она вошла внутрь, вдохнув спертый воздух, где запаха крови и гноя было больше, чем кислорода, рядом разорвался снаряд. Осколки глухо застучали по деревьям, срывая ветви наземь.