Чтение онлайн

— Ты обвиняешь меня в краже? — опальный профессор мелко прерывисто рассмеялся. Потом подошёл и близко-близко показал фигурную трубку, похожую на старинный пистоль с широким дулом-воронкой. Сверху, где полагалось взводить курок, как рыбий плавник или гребешок дракона, торчали серебристые зубчики глубоко утопленного в корпус пускового колёсика. Выставляя мощность, бывший профессор за зубчики подкрутил колесо до упора. Слыша знакомые щелчки, рассмотрев деталь, Селван в ужасе отшатнулся и забился, пытаясь вырваться. Но сообщник профессора держал его крепко.

Сильф, Верен и Аванта осторожно выглядывали из бокового туннеля, издали наблюдая за спектаклем. Мысленно Верен благодарил шакала, что тот взял роль на себя. Из его рук сейчас, тощий, смертельно напуганный пленник, пожалуй, мог бы вырваться.

Бабочка гладила постоянно высовывающийся из мешка сквозь незатянутые завязки красно-белый нос медлиса. Если высовывалась когтистая лапа, в ней тотчас оказывался бу-каштан или кусочек вяленого мяса. Медлис хотел печенье, но грыз его слишком шумно, сейчас нельзя.

— Понял, что это значит? — обычно мирный профессор прищурился так, что его глаза стали, как два лезвия. — Я не собираюсь искать твой тайник, у меня есть всё, что нужно.

Он небрежно направил раструб оружия на дальние лампы на потолке. Нажал рычаг на корпусе. Нейзильберовое колёсико с жужжанием провернулось на один полный оборот. Часть коридора погрузилась во тьму. Не было ни хлопка, ни вспышки. Только легкое движение воздуха, хорошо ощутимое в узком коридоре. Словно взмахнули большим крылом.

— Самый минимум. Веер смерти намного лучше уничтожает живую материю, но сжатый газ для демонстрации подходит. Он просто разлетелся и погас, лампы на месте. Живой организм рассыпается полностью. Редкая избирательность! Помнится, на совете ты предлагал с помощью увеличенной копии этого аппарата мгновенно расчищать участки леса и осушать болота? Хотя только безумец не заметит, что это мощное оружие.

Ты вывел веер смерти из реестра изобретений до того, как он получил вечный запрет, как слишком опасный. Теперь он числится всего лишь пропавшим, а не запрещенным к использованию и производству. Полные испытания этой чудесной вещицы сорвались не по моей вине, уж ты-то знаешь. Но я охотно испытаю веер смерти самостоятельно. Так и передай всем, кто пожелает сунуться ко мне. Какие сегодня координаты белой башни? Только попробуй спутать хоть одну цифру, змеёныш!

— Я… не знаю, не помню… — дрожа бормотал Селван, теперь сам цепляясь за камни пола и прижимаясь к ним, словно хотел врасти.

— Что может освежить вам память, магистр? — услышал он над ухом жестокий хриплый голос. — Профессор, зачем нам живой свидетель? Его исчезновение будет более красноречиво, чем его слова. Напишите записку, что оружие у вас и кончим дело.

— Нет! Нет! — завизжал Селван. — Не смейте! Я вспомнил… координаты всегда можно проверить в тайнике! Шифр, два коротких звонка, один долгий. Там есть все координаты и дата… должны быть!

— Даже примерное место не знаешь?

— Не помню! Зачем мне это, я не звездочёт!

— Заткнись, или профессор передумает. Как, по-вашему, Гантар, он не врёт?

— Боюсь, что нет, — бывший коллега Селвана пожал плечами. — Проверим сами. Селван, надеюсь, это воспоминание станет одним из замечательных моментов твоего допроса. Ты будешь переживать его снова и снова под действием пытки памяти.

— Но…

— Вы, магистр, ещё глупее своей подружки-агентки. Когда Фанбран узнает, что вы нас упустили и потеряли его заказ… вы сильно пожалеете, что не стали мишенью для испытаний веера смерти. Чего я вам от души желаю, — в голосе помощника беглого профессора слышалась насмешка. Когда до Селвана дошёл смысл этих слов, он снова отчаянно дернулся, но точный удар по затылку надолго успокоил его, погрузив в забытье.

— Готово, — Шакли не мог сразу вернуть себе обычный тембр. Откашлялся, встал с колен и замахал рукой, вызывая компаньонов. — Надеюсь, он убедительно опишет всю серьёзность вашего настроя. Полгода тихой жизни у вас будет.

— Я на это надеялся, но теперь сомневаюсь. Хотя бы месяц передышки, прежде чем полезут, — вздохнул Гантар. Осторожно извлёк пусковое колёсико из оружия, спрятал его в карман отдельно. И крепко обнял дочь, уже подбежавшую к ним.

Сильф хлопнул Шакли по плечу и поспешил вперед, проверить все боковые туннели. Верен подал руку шакалу и улыбнулся с благодарностью. Игрок смущенно качнул головой к плечу, мол, не за что. Бабочка помогла ему надеть куртку, крепко поцеловала, вернула мешок с припасами и самого медлиса. Не отпуская одной рукой Бабочку, Шакли прижал к груди Тришку и чмокнул в любопытный нос. Медлис чихнул, фыркнул и нырнул обратно в мешок.

— Не привередничай, друг мой, — ухмыльнулся Шакли. — Некоторым нравится! — Он потерся щекой о висок Бабочки. И та нисколько не возражала против лёгкого имбирного аромата и терпкой горечи дубовой коры.

Вслед за профессором они без задержек, не тормозя около схем, пробирались ко второй двери белой башни. За ней винтовая лестница ведёт в таинственный закрытый для чужих шпиль без окон.

По примеру намного более смелой с мужчинами Бабочки, Аванта наконец рискнула обнять Верена за пояс, под предлогом, чтобы он опирался на неё, так легче идти, и больше не отпускала. Шакли с блондинкой обнимались вполне откровенно. Сильф без просьбы забрал мешок с Тришкой себе на плечо, полностью развязав шакалу руки. Герой заслужил награду. Но была ещё тележка с дорожным имуществом, которая отказывалась катиться сама, если не толкать её хоть одним пальцем. Сейчас она казалась Шакли слишком тяжелой и громоздкой, вечно путалась под ногами.

Где-то на третьем повороте, Бабочку внезапно осенило.

— Ты знаешь, кем ты был сейчас? Когда схватил магистра?

— Играл роль Верена, сестрёнка.

— Нет, ты был картой! Джокером. Заменой любой карты. Кажется, я рассчитала правильно… — Бабочка отстранилась от объятий игрока и лихорадочно рылась в карманах. — Где же, где же… Но мы ещё не в башне, а роли сокращаются. Карты выходят из колоды!

— Что это значит? — промурлыкал Шакли, пока не чувствуя беспокойства.

— Помнишь, те роли, самые последние, которых мы не будем знать до самой верхушки белой башни, — бормотала Бабочка. — Кажется, я уже знаю!

Их пара шла последней, друзья ещё не обратили внимания на странное волнение блондинки. Для встречи под виноградной аркой она снова нарядилась в голубое платье и теперь рылась в своей сумке. Наконец, вытащила зеленое дорожное платье и нашла в его кармане листок расчерченный таблицей на шесть клеток.

— Подержи. Я, кстати, переоденусь. Отвернись!

— Нашла момент, может, не стоило? — просительно изогнул брови Шакли.

— Во-первых, я ненавижу это платье, оно несчастливое, во-вторых, моя роль в нём, кажется, сыграна… Ах, ты о том, что не хочешь отворачиваться? Ну-ка, не капризничай, братец, — Бабочка обеими руками шутя развернула его спиной к боковому ходу, в который юркнула вместе с нижним шелковым и верхним зелёным платьем. Через полминуты вернулась и безжалостно затолкала голубой сверток в сумку. Они поспешили догонять остальных. На ходу Бабочка объясняла свою теорию.

— У меня Тришка записан как «сердце». И когда он установил связь с Вереном, он сам нашёл место, мы сидели в беседке, помнишь? Авантюриновое сердечко было у него. И он буквально стал нашим сердцем, когда принёс весточку о друге.

— А сердцем наших выступлений медлиса нельзя считать?

— Это всего лишь моя ставка. Можно спросить у Сильфа и проверить, но… слушай дальше. Для наших представлений медлис был скорее картой, разумеется, красной. Бубновым тузом, символом отличного заработка.