Чтение онлайн

Он заставил себя не думать об этом и повернулся к решетчатой двери камеры.

В коридоре горела единственная лампочка. Она моргала, как свихнувшийся маяк. Дергающийся свет вызывал тошноту. По стенам прыгали тени, то сползая на пол, то взбираясь к потолку. Фрэнк не сразу рассмотрел, что между прутьями решетки что-то есть. Пришлось встать, чтобы предмет оказался на уровне глаз. Это были фотографии. На первой в гримасе агонии застыло увеличенное лицо Кевина Байо. Кровь из уголков рта дотекла до середины щек, и казалось, что он смеётся. На второй скалился бледный, бритый наголо мужчина.

Лазурнорубашчатый, конечно, тоже веселился, когда цеплял фото на решетку. Фрэнк представил, как он роется в архивах двухлетней давности. Всматривается в снимки подозреваемых, водит пальцем по страницам нераскрытых дел. Ищет то, что Фрэнк пытался забыть.

Лицо Колина Флеминга.

Байо действительно был на него похож. Может, старше, но если сделать скидку на время, которое прошло с тех пор, то разница казалась не слишком большой. Два разных человека выглядели почти одинаково.

Фрэнк выдернул фотографию Байо из-за прутьев. Повернул, чтобы свет падал на бумагу. Фотографию сделали немного снизу и под небольшим углом. Расширенные зрачки нацелились вверх, словно пытались что-то рассмотреть над собой перед смертью. Роговица успела помутнеть – очевидно, криминалисты фотографировали тело в то время, когда Фрэнк трясся в патрульном автомобиле на пути в участок. Расколотый висок заполнила свернувшаяся кровь, розовый обломок кости торчал над раной. Почерневший язык вывалился изо рта, лоскуты срезанной плоти прилипли к подбородку. Бейс явно постарался найти кадр, на котором увечья смотрелись максимально эффектно. Это могло заставить убийцу нервничать. Но Фрэнк, рассматривая фотографию, чувствовал мрачное удовлетворение. Он получил, что хотел: лицо и рану на виске крупным планом. Ради этого стоило даже стерпеть удар дубинкой в голову. Год назад нейрохирурги по частям собрали череп из осколков костей. Теперь, после полученной встряски, Фрэнка заметно мутило, но это можно было списать на духоту и едкий запах, стоявший в воздухе. Фрэнк поискал глазами источник вони. Стены глянцево отсвечивали в темноте. Кто-то недавно покрасил их, и сквозь непросохшую краску проступал нижний, более темный слой.

Фрэнк снова перевел взгляд на фотографию. Рассмотрел рану. Края кожи вокруг нее как будто разрубили в трёх направлениях. Такой след мог остаться от удара чем-то тяжёлым, с прямой гранью.

Пистолет с массивной рукоятью вполне бы подошёл.

Фрэнк почувствовал облегчение, что сдал табельный "зиг" шефу полиции Джереми Ларсону еще четыре месяца назад. Если бы оружие не лежало сейчас под замком в сейфе полицейского участка, Коннор связал бы пистолет с убийством. Но радость тут же сменилась злостью. Фрэнк обыскал место аварии, пока ждал приезда "скорой помощи". Заглянул в кюветы по обеим сторонам дороги, прошел до поворота на девятую магистраль. И все время ощущал, как спину щекочут капли пота. Убийца прятался где-то в темноте. Может, выжидал, когда безоружный придурок, прущий по равнине, подойдёт ближе. Достаточно, чтобы пустить пулю ему в затылок.

В памяти всплыли слова Коннора: кроме тебя и мертвеца на дороге никого не было. Никаких следов другого человека, только вопящие сверчки.

Фрэнк отогнал от себя мысль, что Коннор мог оказаться прав. Взгляд против воли приклеился к ране, высматривая там куски отслоившейся автомобильной краски или осколки стекла. Если Байо всё-таки врезался головой в крыло "кватропорте", в ссадине должно было что-то застрять.

Висок был чистым.

Возле уха осталось маленькое углубление, похожее на след от овального камешка, вдавившегося в кожу, но Фрэнк нигде не заметил известковой пыли, которая вспархивала при каждом шаге по равнине. Фрэнк перевел взгляд себе под ноги. Белые крупицы известняка въелись в замшевые туфли, забились в отверстия для шнурков. Пыль вымазала даже черные брюки возле щиколоток и припудрила засохшие на ткани пятна крови. Фрэнк не знал чья именно эта кровь – его собственная или Кевина Байо. Комната неожиданно качнулась, как палуба тонущей яхты. Лампочка замерцала в быстром ритме. Фрэнк прислонился затылком к решетке и потер веки. Скривился от боли в подбитом глазу, убрал руку. Перехватил фотографию удобнее. В отличие от известняка, песчинки облепили лицо Байо от лба до подбородка. Они были на языке, во впадине над верхней губой, в ноздрях и в волосках бровей. Как будто Байо волокли по пляжу, и только потом бросили на шоссе. Белый песок встречался на побережье Вайтстоуна. Элитные пляжи пользовались популярностью у идеально загорелых красоток из деловых районов города, но женатые многодетные мужчины, живущие в пригороде, на берегу не показывались.

Фрэнк снова сосредоточился на снимке. Фотовспышка осветлила кожу Байо до голубоватого цвета. На щеке стали заметны лопнувшие капилляры. К волосам прилип стебель травы. Вроде это была овсяница, но Фрэнк неважно разбирался в ботанике и не мог сказать наверняка. Он помнил одно: вдоль обочин шоссе росла трава, похожая на сухой стебель, застрявший у Байо над ухом.

Значит, его можно было сбросить со счетов.

Углубление на виске выглядело интереснее. Оно было слишком симметричным для отпечатка от камня, но чтобы понять, что это такое, требовался микроскоп.

Или другой снимок, покрупнее.

Лазурнорубашчатый пошел против правил, когда оставил в камере фотографию. Наверное, хотел доказать, что в переулке Гонга втоптали в пыль не его. А может, не мог отказать себе в удовольствии напомнить о бойне в квартале.

Но вторую такую ошибку он вряд ли бы совершил.

Фрэнк почувствовал, как в груди стягивается тугой узел. Он опустил фотографию, привалился плечом к решетке и выглянул в коридор. Лампочка моргала так часто, что в глазах ломило.

Коннор знал толк в освещении.

Раскалённый свет лампы из допросной казался сейчас почти ласковым.

Внезапно в памяти всплыло скорченное тело Байо. От него шел запах солнцезащитного крема, такой неуместный среди вони свежей крови и жженых шин. Когда Фрэнк наклонялся над Байо после аварии, чтобы найти пульс, запах был настолько сильным, что казалось, будто Байо только что растерся целым тюбиком крема.

В три часа ночи.

Фрэнк оторвал затылок от решетки. Просунул руку между прутьев и вытянул фотографию как можно ближе к лампочке. Бицепс застрял выше локтя. Света было слишком мало. Фрэнк прищурился.

Крем должен был оставить белые следы на коже, но их не было видно. Фрэнк пожалел, что в кадр не попали плечи или шея. Тогда был бы шанс найти пятна на одежде. Ещё день назад можно было решить проблему привычным способом: смотаться в городской морг и осмотреть тело вместе с судмедэкспертом. Сейчас пришлось забыть даже о звонке в прозекторскую.

Фрэнк вытащил руку. Привалился плечом к стене и сел на пол, бросив рядом с собой фотографию. Лампочка моргала так часто, что рассматривать лицо Байо стало невозможно. От мелькания света удары пульса отдавались в голове тупой болью. Фрэнк отвернулся к окну. Звёзды сдвинулись в сторону и потускнели. Ночь подходила к концу.

Узел в груди затянулся туже. Фрэнк стиснул зубы. С удвоенной энергией наклонился над снимком. Взгляд фокусировался на всякой ерунде. Плохо выбритый подбородок, трещина в эмали на нижнем резце, прокол от пирсинга в левом ухе. Бесполезные детали.

Колин издевательски скалился с фоторобота через прутья решетки.

Фрэнк отвернулся. Воспаленным взглядом впился в фотографию Байо.

На проклятом снимке должна была остаться хоть какая-нибудь мелочь, на которую он не обратил внимания.

Лампочка моргнула и погасла. Камера погрузилась в темноту. Некоторое время перед глазами ещё плыли яркие пятна, а потом пропали и они. Фрэнк вытянул руку, вцепился в прутья решетки и наугад побрел к койке. Повалился на жёсткий матрас, уставился в потолок. Стены раскачивались. Невыносимо воняло свежей краской. Тело начал сотрясать озноб. Фрэнк обхватил подрагивающее левое плечо правой рукой и до боли впился в кожу ногтями. Последний раз он принимал миорелаксант перед завтраком. Обезболивающее тоже. В голове стучали молотки, духота как будто стала гуще после того, как отключился свет.

Фрэнку вспомнилась далёкая ночь в квартале Гонга. В то лето стояла такая же жара, как сегодня. На стенах домов натужно гудели кондиционеры – словно огромные сердца, качавшие кровь. Он шел мимо перегоревших неоновых вывесок тотализаторов и борделей, а под ногами хрустели пустые жестяные банки из-под пива и осколки разбитых бутылок.

Внезапно у Фрэнка перехватило дыхание. Он перевернулся, поднялся с койки и провел рукой по полу перед дверью камеры. Фотография лежала там же, где он ее бросил. Фрэнк развернул ее к слабому рассветному зареву, пробивающемуся из окна. Боясь вспугнуть удачу, поднес снимок вплотную к глазам.