Чтение онлайн

Люди не знают, смерть, словно ураган берет всё и не отдаёт ничего. Кроме совета – жить, как будто, вечером умрешь.

Этот городишко… проклят. По телу уютной привычной действительности ползают паразиты из иного, более яростного мира.

Ситуация выходила из-под контроля. Герцен, так звали мужчину, кричал как ребенок на кровавой бойне животных. Рошель, его жена, сидела на кафельном полу, держалась за голову и хватала ртом воздух. В морге появились живые люди, стеклись зеваки на шум смерти.

Изо рта Герцена текла кровь. Всё указывало на короткий срок его оставшейся жизни. Действие пора заканчивать.

– Здесь есть охотники или люди увлекающиеся оружием? – крикнул я свидетелям, которые толпились чуть поодаль от происшествия.

– Да, есть. Я, – отозвался бородатый мужчина в разноцветной майке, торчащей из-под халата.

Взглянув на него, я отыскал в бескрайнем жестком диске вселенной его профайл. Там говорится о маниакальной любви к оружию. Тёплом отношение к матери, помощи коллегам по работе, о блистательных достижениях в области хирургии. Но, внутри него сидел маленький тёмный пассажир, который и заставил его идти в медицинский университет, чтобы почаще видеть смерть. Я заглянул к нему в сейф, там лежали автоматические пистолеты, револьверы, винтовки. Целый арсенал военного убийцы находился дома у врача.

– Нужен пистолет, срочно, – крикнул я хирургу.

– Сейчас, пять минут, – уже из коридора кричал он в ответ.

Мы с работником морга вдвоем держали бьющегося в истерике Герцена. Бородатый любитель оружия не соврал и вернулся ровно через пять минут. Видимо пистолет, хранился в машине. Это был Австрийский полицейский Глок.

– Я принес пистолет, что делать? – хирург пыхтел и краснел, а глаза горели азартом.

Взглянув в его нутро, сразу можно сделать вывод: он не откажется пальнуть в человека. Запах пороха возбуждает в нём огонь эмоций, которые всегда находятся в дремоте, и ничто их не будит, не поэзия и не музыка. Его ключ к счастью – насилие.

– Сможешь, убить его? – кажется, хирург смекнул, что мой взгляд пронизывает насквозь закоулки его тёмной души.

– Если нужно, смогу. А полиция? – спросил хирург.

Главврач больницы, стоявший среди толпы, ответил:

– Это медицинский случай, я лично сделаю отчёт для главы нашей полиции. Он мой друг, так что, проблем не будет.

Переверните его лицом вниз, – крикнул психопат.

Мы с врачом, который, должен был лечить Герцена, перевернули его на живот. Рошель стонала, утешаемая медсестрой.

Хирург психопат в несколько движений закончил историю. Он приставл дуло Глока к затылку дёргающегося в агонии человека, прикрыл свое лицо рукой и нажал на спусковой крючок.

Выстрел. Шум.

Мозги растеклись по столу. Нескольких наблюдателей тут же стошнило. В глазах хирурга горел огонёк наслаждения.

– А то существо внутри, с ним что? – спросил меня стрелявший.

– Сейчас, минуту, – отозвался я.

Жизнь, разноцветными фрактальными переливами, утекала из тела Герцена. Внутри теплилась еще одна жизнь, паразит не сдох. Затих в связи со смертью носителя. Но, я точно знал местоположение этого существа.

– Дай мне пистолет, – хирург психопат протянул мне Глок.

Я прицелился и выстрелил.

В ту ночь. Каждый присутствующий потерял часть веры в великие силы добра.

Я добыл сигарету и спички. Невероятно сильная привычка – курение. Можешь не притрагиваться к сигаретам год, потом в твоей голове внутренний голос говорит «в этой картине необходим синий дым». Закуриваешь, получаешь дикий кайф, а дальше повторяется цикл мучений в связи с дальнейшим отказом от курения.

На пороге морга остро ощущаешь запустение энергии. Тут не присутствует смерть, ей тут делать нечего. Пугает другое, накатывающее ощущение уюта.

Мое расследование приобрело новый вектор. Кажется, игрой верховодит некто очень могущественный. Создавать материю, а именно кошмарных тварей, может только колдун, повязанный с мощными потоками энергии.

Мне необходимо поспать, а потом помедитировать, потому что если я снова закурил, значит, дело пахнет потрохами. По приезду домой, на часах было уже семь утра. Рухнул лицом в подушку и вошёл в царство Морфея.

В двенадцать по полудню, на телефоне прозвонил будильник. Он является для меня якорем реальности, способ быстро обрести концентрацию. Никогда не ставлю музыку на звук будильника. Только стандартные мелодии.

Я спешно оделся, накинул рюкзак на плечо, с собой на медитацию взял воды, банан и батончик мюсли.

Выйдя на улицу, ощутил поток блуждающего кислорода, спешно заливающегося в лёгкие. Гемоглобин резво потащил его в мозг. Голова немного закружилась от кайфа первого утреннего вдоха. А здесь местность дикая, людей немного, поэтому природа торжественно ликует.

Во время пробежки мне попались интересные виды. Много брошенных домов расположились вдоль моей дороги. Некоторые, особо старые имели соломенные крыши. Заросшие зеленью жилища, становились жертвами энтропии. Они заваливались на бок, сквозь крыши лезли внутрь ветки деревьев, а мох постепенно захватывал новые и новые территории. Иногда у меня получается отматывать время назад, мысленно управлять энтропией. Поэтому, когда я бегу мимо таких домов, невольно останавливаюсь на пару секунд, чтобы увидеть их прежний живой вид.

Местность, где стоял городишко Горький, называлась «сниженные Альпы». Много высоких холмов возвышалось вокруг. На них располагались луга, кишащие редкими насекомыми: волосатые узкотелые жуки с длинными полосатыми усиками в желто-чёрной расцветке с добавление зелёного, прессовали красных клопов с треугольником на спине; огромный, в половину ладони жучила, похожий на чёрненькую гальку, лежал на спине и танцевал лапками. Я его поднял и убрал с дороги. Меня завораживала природа этого места, а главное, никаких людей и значит непроизвольно считанной информации.

Я относился к людям нейтрально, ни обиды и ни любви, просто не получалось быть любимцем компании. Наверное, дело было не в моей силе прорицания, а в том, что я рубил правду матку всмятку. От тебя ушла девушка, ты спрашиваешь «почему она так с тобой поступила», я отвечаю по полочкам: вонь изо рта, чрезмерное употребление алкоголя и периодические интрижки, но самая весомая причина – вонь изо рта.

С возрастом все острее становилось жало асоциальности. Но мне нравятся люди, хоть и не очень хочу проводить с ними время. Хочу быть полезным для своего вида. Мой отец всегда учил тянуть руку помощи нуждающемуся, таков единственный способ остаться человеком в мире ужаса, пакостей и гадостей.