Чтение онлайн

— А что было первым и вторым? — рискнула я.

— То, что ты больше боишься жизни, чем смерти. — Он на мгновение замолчал, задумчиво глядя тёмным глазом на возвышающиеся впереди базальтовые столбы. — И то, что мне следовало серьёзно поговорить с тем, кто до этого момента отвечал за твои волосы.

Мой смех вырвался, как стая вспугнутых чаек, настоящий, безрассудный смех, и, чёрт возьми, если он не прозвучал отчаянно.

— Смелые слова для человека, стоящего на краю утёса.

Взгляд, который он бросил на меня, был не совсем насмешливым или, по крайней мере, не только насмешливым. Что-то мягкое мелькнуло в темноте его глаза, и это была нелепая мысль, потому что этот человек состоял из одних лишь граней, углов и игл и всё же…

— Я бы рискнул и большим, лишь бы увидеть, как ты смеёшься, — сказал он, отворачиваясь обратно к лошадям буднично, почти спокойно. — Тебе многое нужно наверстать.

И я снова лишилась дара речи.

К четвёртому дню было трудно представить, что я когда-то думала, будто Дурлейн Аверре без клеток превратится в какого-нибудь похотливого, яростного зверя.

Вместо этого были улыбки и короткие, задумчивые замечания. Мимолётные прикосновения и затянувшиеся взгляды. Он пользовался ими с мучительной точностью ножа для свежевания, так же легко проникая под мою кожу. Кампания соблазнения настолько тонкая, настолько изощрённая, что я уже не была уверена, является ли это вообще кампанией. Не просто ли это он, остающийся собой, в тех проявлениях, которые раньше не осмеливался себе позволить.

Будто он не был способен на искренность, пока не убедился, что платить за неё придётся не только мне одной.

А может, это было просто ещё одно лицо, ещё одна беспощадная игра в его хитром, расчётливом разуме; может, ему было скучно, а я была рядом, и ему стало любопытно, насколько далеко он сможет меня подтолкнуть. Я не знала. Я не совсем понимала, чего сама пытаюсь добиться, потому что такой обжигающе горячий огонь в конце концов может только сжечь меня. Но всё же я…

Получала удовольствие?

Звучало маловероятно.

И всё же, сколько бы я ни думала об этом, сжавшись от ветра на спине Пейны, я не могла найти другого способа описать своё постоянное состояние взбудораженного возбуждения.

Мы ехали на восток, пока береговая линия не повернула на север, заезжая в небольшие рыбацкие деревни, чтобы купить еду и припасы, но ночуя в паводковых домиках, где никто не мог слишком долго изучать наши лица. Пейзаж становился всё более нереальным по мере того, как мы приближались к самой горе Гарно. Фиолетовые озёра и чёрные пляжи. Мёртвые деревья, их выбеленные корни торчали из земли, как наполовину погребённые кости. На четвёртую ночь наш домик выходил на залив, где в поразительном изобилии разрастались светящиеся водоросли, и мы часами смотрели на сияющий прибой, оттенки бирюзы и индиго бесконечно переливались по песку.

И даже тогда Дурлейн не положил мне руку на плечо.

Это произошло на пятый день, когда впереди оставалось ещё три дня пути, а приземистый, притуплённый силуэт горы Гарно уже вырисовывался из туманов на горизонте, когда я нашла бутылку.

Я едва её не пропустила. Она лежала в нескольких ярдах от влажной линии прибоя, устроившись в чёрном песке; если бы не куча плавника, заставившая меня отступить в сторону и оглядеться, я бы прошла мимо и никогда не узнала, что упустила. Но плавник был там, я обернулась, и неожиданный отблеск желтовато-зелёного на солнце оказался слишком ярким и слишком знакомым, чтобы его игнорировать.

Я резко натянула поводья Пейны, останавливая её. Позади меня Дурлейн сказал:

— Трага?

Мои сапоги уже коснулись грубого, тёмного песка.

Сердце колотилось, я побрела к мерцанию стекла и присела. Она была не больше моей ладони, эта бутылка в песке: грушевидная и наполовину пустая, наполненная тонкой жидкостью цвета желчи. Этикетка, привязанная к её горлышку, была разорвана и намокла. И всё же я могла различить часть букв, нацарапанных на ней, достаточно, чтобы понять, что там было написано: «гадюка».

Я знала этот почерк.

Я знала эту бутылку.

Я уставилась на неё, маленькую, но отнюдь не безобидную, и почувствовала, как кровь глухо и лихорадочно стучит за глазами.

— Трага? — внезапная близость Дурлейна заставила меня вздрогнуть. — Что ты…

— Это Джея, — сказала я глухо.

Яд для его ножей. Я столько раз видела, как он подписывает именно такие бутылки, отпуская непристойные шутки, пока выводит свои надписи; видела, как он отправляется в лес во время заданий в тяжёлых кожаных перчатках, чтобы добывать яд у змей, и возвращается с карманами, наполненными этой же мерзкой жидкостью. Это не могло быть ничьё другое. Не могло. Но единственное объяснение того, что она здесь, на этом пляже…

Он был здесь.

А значит, здесь был Рук.

А значит, они могли знать, где мы, могли ждать нас они оба, и, следовательно, Беллок тоже.

Дурлейн даже не спросил, уверена ли я. Просто опустился рядом со мной, бросил один взгляд на моё лицо и сказал:

— Ну. Блять.

Я кивнула слабо, жалко.

И вдруг, ни с того ни с сего, я почувствовала запах серы в солёном ветре.

Глава 30

К закату мы так и не увидели ни Беллока, ни птиц.

Мы тщательно осмотрели окрестности домика на эту ночь и не нашли ничего необычного — ни бутылок, ни следов, ничего, что могло бы уловить моё быстрое заклинание совило и манназ. Зрение, тело. Слабое пятно света, мерцающее с моих рук, указало лишь на Дурлейна и наших лошадей.

Что, в общем-то, должно было означать, что мы в безопасности.

Но мои нервы отказывались в это верить.

Кожа покалывала от ощущения опасности, пока мы взбирались по лестнице в домик, пока разводили огонь и ели наш тихий ужин, пока в последний раз проверяли лошадей, а затем запирали за собой дверь. Мои мысли были напряжёнными и дёргаными. Казалось по-настоящему невозможным, что не последует атаки, что нам позволят проспать ночь в безопасности и без вреда. Вопрос времени, а не «если». С такой перспективой невозможно было расслабиться, и я возилась со своими одеялами ещё долго после того, как Дурлейн устроился на скрипучем деревянном полу, укутанный в одеяла, с пылающим рядом огнём.

Впервые я была благодарна за его шрамы, созданные смертью, и его отчаянную потребность в тепле. Свет пламени, по крайней мере, позволял мне видеть мои ножи, пока я снимала их один за другим; легко пересчитать, не нужно снова и снова проверять их на ощупь в темноте.

Я положила их рядом с скомканной туникой, служившей мне подушкой. Эваз, Уруз, Иса. Каунан, Вуньо, Эйваз.

Все на месте.

Я вдохнула. Я выдохнула.

Я пересчитала снова, на случай если мои глаза случайно пропустили что-то отсутствующее, на случай если я провела проверку настолько машинально, что забыла действительно проверить. Нет, шесть ножей. Все здесь. И всё же беспокойная боль в животе не утихала, низкий зуд страха просачивался в каждую мышцу и сухожилие ощущение, словно глаза жгут затылок, словно неясные шёпоты, словно зияющая пустота под шатким мостом.

Как неясная, неотвратимая гибель.

Может, мне просто нужно ещё раз проверить замок.

Я вскочила со своих одеял, неприятно ощущая на себе взгляд Дурлейна, пока снова направлялась к низкой деревянной двери. Ручка повернулась. Дверь не сдвинулась. Ключ был с внутренней стороны замка; когда я попыталась провернуть его ещё сильнее, он не поддался.

Заперто.

Очень, очень заперто.

Я поспешно вернулась к своей импровизированной постели, стараясь дышать ровно и медленно, расслабить узлы напряжения в плечах. Я проверила, чёрт возьми. Я проверила. Дверь не открылась; ключ не повернулся…