Чтение онлайн

Но это было всё, что у меня осталось.

Даже сейчас мои руки всё время тянулись к ножнам на бёдрах, и каждый раз меня накрывала волна тошноты, когда я находила лишь пустоту.

Беллок, должно быть, услышал меня, но его широкая фигура не повернулась, пока я не подошла почти вплотную. Даже тогда он лишь бросил взгляд через плечо, не отрывая локтей от колен; жирная ухмылка, расползшаяся по его лицу, заставила мою кожу захотеть съёжиться и спрятаться.

— Милорд? — сказала я, голос всего на долю выше обычного.

— Ах, Хищная птица из сем. соколиных, питающаяся насекомыми и мышами… — Его ухмылка стала шире. — Пришла за одеялом?

— Я хотела спросить у вас несколько довольно глупых вопросов, милорд. — Покорность. Это всегда было ключом к тому, чтобы удержать руку Аранка подальше от моего горла: принизить себя, возвысить его, дать ему повод греться в собственном превосходстве. — Я начинаю понимать, что… что неправильно поняла многое из происходящего. Я была бы очень признательна за ваши объяснения.

Он какое-то время рассматривал меня.

— Вот как?

Я заставила себя не ёрзать под его взглядом. Не спорить. Не оправдываться.

Это оказалось легче, чем я ожидала. Взгляд Беллока был неприятным и проникающим, но он и близко не стоял с тем, как Дурлейн умел вскрывать тебя взглядом — грубый удар против тонких инструментов хирурга. Прошло несколько мгновений, и затем он снова повернулся к пляжу внизу и протянул:

— Спрашивай, Найтингейл.

Он не предложил мне сесть, хотя наверняка видел, в каком состоянии мои ноги после дня без еды и с такими ранениями. Проверка? Я сглотнула и хрипло спросила:

— Вы не возражаете, если я сяду, милорд?

— Слабость, да? — в его голосе слышалось самодовольство.

— Да, милорд.

— Тогда садись. Нет, не туда. — Слишком много удовольствия в его голосе, когда он раздвинул ноги и похлопал по чёрному камню между ними. — Тебе как раз сюда.

Чёрт.

Дыхание — первый шаг к борьбе.

Я вдохнула. Я не позволила себе колебаться. Ни вздрагивания, ни протеста, когда я обошла его и опустилась в это унизительное положение перед ним; если бы он знал, как моё тело сжимается от его близости, он бы только придвинулся ближе.

— Хорошо. — Его палец медленно, насмешливо провёл линию по моей руке. Не прикосновение — заявление. Напоминание о том, насколько хуже он мог бы сделать. — Твои вопросы?

Мне нужно было сыграть это идеально.

Мне нужно было к концу этого разговора дать ему что-то более важное, о чём думать — иначе я лишь вырыла себе ещё более глубокую яму.

— Лорд Гиврон, — заставила себя сказать я. — То есть… вы сказали, что он вовсе не лорд Гиврон. Что он…

— Дурлейн Аверре. — В его голосе звучала опасная усмешка. — Да.

— Принц, который убил леди Поллару.

— Тот самый, куколка. — Его палец исчез с моей руки и вплёлся в пряди волос на моём затылке. — Любопытно, не так ли?

Я не собиралась вздрагивать. Ни за что.

— Но ведь он считается мёртвым.

— Как и его отец, — протянул Беллок с ленивой скукой, — причём трижды. У мальчишки, должно быть, был припасён некромант.

Вот как.

Потому что Дурлейн был в перчатках при их встрече. Потому что ворот его был застёгнут высоко, скрывая шрам на горле и кто бы мог подумать, что Смерть превратит принца, рождённого огнём, в мага, возвращённого из мёртвых?

— Он ничего такого мне не говорил, — прохрипела я, и боль в моём голосе звучала убедительно, потому что была настоящей. Из-за его побега, не из-за лжи, но всё равно — настоящей. — Он сказал, что мне нужно лишь придерживаться его версии, и он позаботится, чтобы я была в безопасности. Я… я правда думала…

Хмыканье позади меня было безошибочно узнаваемым.

— Это я слышу сожаление?

— Вы говорите, что я пыталась защитить убийцу леди Поллары! — голос мой треснул — чёрт, возможно, я и правда не так уж плоха в этом. — Если бы я знала, кто он — если бы я знала, что он сбежит и оставит меня здесь — я бы выцарапала ему второй глаз, а не помогала бы ему!

— О, да она с характером. — Он провёл пальцем по краю моего уха, тихо посмеиваясь, когда я напряглась. Чёрт. — Хочешь услышать историю про тот его глаз, куколка?

Моё сердце пропустило удар.

Его глаз?

Тот самый глаз, из-за которого Дурлейн не мог даже мимоходом взглянуть в зеркало — история, которую он сам мне не рассказал, и вопреки всякому здравому смыслу, вопреки всей моей оправданной ярости и боли, что-то внутри меня сжалось при мысли услышать её именно от Беллока. Но мне нужно было, чтобы этот ублюдок поверил мне. Мне нужно было убедить его, что я могу встать на его сторону за счёт Дурлейна, и если бы это было так, меня не должны были бы смущать подобные благородные чувства.

— Конечно, я хочу услышать историю, — процедила я.

— Да, я так и думал. — Я почувствовала, как он наклонился ко мне сзади, его широкая грудь прижалась к моей спине, запах лошади и пота вдруг стал ближе, когда он поднёс рот к моему уху. — Видишь ли, я был там, когда он его лишился.

Я застыла.

— Да. — Смешок, когда он отстранился. — Я так и думал, что это тебя удивит.

Мысли у меня закружились. Что говорил Дурлейн? В последний раз, когда я приезжал на гору Аверре, я был ребёнком — и да смилуется ад, он выглядел тогда чертовски неприятно, вспоминая это…

— Поэтому вы его узнали? — выдохнула я.

— О, не сразу. — Беллок отмахнулся от этого пустяка раздражённым движением руки. — Он тогда был ребёнком. Все эти разные имена заставили меня сложить два и два и понять, что он направляется к дяде Лескерону, а потом глаз, разумеется, подтвердил. Такой день легко не забудешь.

Он казался неприятно жаждущим перейти к обещанной истории. Я подавила зудящий в животе страх и покорно пробормотала:

— Что случилось?

— С маленьким Дурлейном? Он освободил одного из заключённых своего отца.

На пол-удара сердца я забыла, с кем говорю.

— Что?

— Великолепно, правда? — промурлыкал Беллок, вытягивая ноги по обе стороны от меня, словно нарочно разрушая то мгновение неведения. — Какая-то служанка, чтобы было ещё смешнее. Девчонка застала Варраулиса, когда он по самые яйца был в одной из своих любовниц, и начала болтать, так что, разумеется, ему пришлось сделать показательный пример — не то чтобы его заботило, узнает ли об этом мир, полагаю, но ведь дело в принципе, верно?