Чтение онлайн

– Не знаю, Йоси, – ответил я. – Если в любви входить в такие расчеты, то для чего тогда вообще жить?

– Но если бы ее отношения с Пинхасом были нормальными, разве эти твои чувства к ней существовали бы?

– Если бы что-то такое возникло, я бы просто перестал у них бывать.

– Все-таки, Ури. Вот не даст этот Пинхас развода даже через пять лет. Что ты будешь делать? Жить без семьи?

– Яков ждал Рахель семь лет.

– Хорошо, через семь?

– Ой, не знаю, Йоси, – вздохнул я, действительно подавленный этим непомерным сроком, к тому времени мне должно было бы исполниться тридцать шесть! – Не знаю. Я знаю лишь то, что расчетов таких строить не могу...

– Сколько вообще эта история продолжается?

– Уже почти два года...

– Значит, через семь лет пройдут девять. Там еще год, и будет десять. Тебе не кажется, что тогда ты просто обязан будешь ее оставить?

Я, конечно, сразу понял, о чем он говорил. По закону Торы, если в течение десяти лет совместной жизни жена остается бесплодной, с ней требуется развестись и вступить во второй брак.

– Это относится к женатым людям, а я не женат на Сарит.

– Не юли. Сам знаешь, какова участь человека, использующего свое знание закона для поисков лазейки. Воля Законодателя в том, чтобы человек не оставался без детей. Если это требование справедливо в отношении женатого человека, то тем более в твоем случае.

Летом Сарит кончила свои медсестринские курсы и осенью пошла работать в одну из иерусалимских больниц, в приемное отделение.

Как раз тогда суд в качестве меры воздействия лишил Пинхаса возможности выезжать за границу. Видимо, это нарушало какие-то его планы, так как он был совершенно взбешен. Приехав в очередной раз забрать дочь, Пинхас заявил Сарит, что не поддается дрессировке и что если раввины не сумели воздействовать на него с помощью доводов разума и морали, то тем более они ничего не добьются от него силой.

Этот разговор подкосил Сарит. С того момента с ее лица не сходило выражение страдания. Она часто плакала и вдруг отказалась добиваться каких-то дополнительных судебных санкций против Пинхаса.

Прошел месяц. Мне показалось, что Сарит начинает успокаиваться. Однако после очередной ее встречи с Пинхасом случилось то, чего я никак не ожидал. Когда на другой день после этой встречи я пришел к Сарит, то нашел ее очень расстроенной и напряженной.

Пытаясь ее отвлечь, я стал рассказывать о своих козах и об ощенившейся овчарке, которую теперь придется удалить с пастбища и предоставить двухнедельный отпуск по уходу за новорожденными.

Но Сарит не слушала и вдруг прервала меня на полуслове:

– Хватит, Ури, я больше не могу!

Голос ее прерывался от волнения, и она прошептала:

– Я думаю, мне следует вернуться к Пинхасу.

Я не верил своим ушам.

– Ты с ума сошла! Что ты говоришь? Ты же с ним не сможешь?

– Ури, он тоже страдает. Он всегда любил меня.

– Ага, и поэтому он променял тебя на рукопись?

– Он не согласился отпустить меня ни за что на свете, противостоя сильнейшему давлению со всех сторон.

– И это доказывает его любовь?

– Ури, я знаю очень хорошо, что он любит меня. У меня не было никаких причин оставлять любящего мужа.

– Любящего мужа?!

– Ури, ты не все знаешь. Он в самом деле любит меня. В действительности это единственная причина, по которой он не дает мне развод или, как он недавно выразился, «не поддается дрессировке».

– Да? А он сам называет другие...

– Это он из гордости так говорит. В последнюю нашу встречу он объяснился со мной… Преодолел эту свою дурацкую гордость и объяснился...

Сарит от волнения запнулась.

– Объяснился? – во мне все затрепетало. Мне вдруг показалось, что сама Сарит неравнодушна к Пинхасу. – Что это значит? Что он сказал?

– Он сказал, что любит… Да, любит меня! Он умолял, чтобы я вернулась к нему. Он сказал, что без меня его жизнь совершенно отравлена. Он сказал, что не может без меня даже продолжать писать свой роман об Учителе Праведности и об Иисусе... У него творческий кризис. А ведь какой мог бы получиться роман!

В глазах Сарит заблестели слезы.

– Что за дикость? Причем здесь роман? – замахал я руками. Нелепость этого последнего «литературного» довода как-то особенно поразила и задела меня. – Я вот тоже никакого романа не пишу. У меня, считай, тоже творческий кризис. Ну и что?

– Он нуждается во мне, Ури, – Сарит дотронулась до моего плеча. – Ты замечательный человек, я тебя не достойна. Я столько лет морочила тебе голову. Но я, по-видимому, должна вернуться к Пинхасу. Так будет правильно.

– Да ты правда сошла с ума! Он тебя околодовал! Ты что, уже говорила с ним об этом?

– Нет. В тот наш разговор я не сказала ни да, ни нет. Но если ты не будешь возражать, я бы хотела это сделать и вернуться к нему…

Я был потрясен и не мог выговорить ни слова. Сарит тоже молчала... Я положил свою руку на плечо Сарит, она подняла на меня заплаканные глаза.

– Сарит, это твой выбор. Я нисколько, конечно, тебе препятствовать не могу и не хочу. Но умоляю, подумай хорошенько…

– Я уже подумала. Так будет лучше всем.

Я молча повернулся и направился к выходу. На пороге я обернулся, еще раз взглянул на Сарит… Ее лицо было такое белое и напряженное, что мне показалось, что она сейчас упадет в обморок. Я бросился к ней, обнял и прижал к себе, но она с силой оттолкнула меня и ушла в комнату. Я выскочил на улицу.

– Как Пинхас этого добился? – стучало в моей голове. – Как он мог это предвидеть? Как он все это рассчитал, этот пошляк, этот злой гений? Не верю я в его любовь к Сарит, не верю!

На другой день я подумал, что все сказанное накануне Сарит могло быть минутным наваждением. После работы я заехал к ней в Кохаш, но дома ее не было. То же повторилось и на следующий день, и через день. Сарит действительно ушла. Я не понимал, как все это могло случиться. Как она может быть с Пинхасом, как может терпеть его высокомерие, его нарциссизм? При мысли, что она с ним, у меня мутнело в голове и мучительно сжималось сердце, это казалось немыслимым, невозможным.

Я оказался просто промежуточным звеном в разборках мужа и жены, которые наконец примирились...