Чтение онлайн

– Хорошо, я тебя по-другому спрошу: зачем Святому Духу понадобилось составлять книгу, герой которой при пристальном всматривании вдруг раздваивается? Что это – сознательная мистификация, или так случайно вышло? В случайность в произведениях Святого Духа я не очень верю...

– Но ведь эти противоречия не одним «раздвоением» можно объяснить! Я, например, сейчас вспомнил, что в своем «Евангелии от Афрания» Кирилл Еськов очень убедительно объяснил некоторые разночтения между Иоанном и синоптиками непростыми отношениями между Иоанном Крестителем и Иисусом, на которые разные евангелисты по-разному реагировали.

– Хорошо! Допустим твой Еськов прав, но Святой Дух-то куда смотрел? Он что, не видел, что у Него из-под пера выходит? Поверь, Святому Духу гораздо раньше, чем нам с тобой, были открыты все смыслы создаваемого Им текста. Святой Дух деконструктивизмом не напугаешь. Значит, мистификация? Но если Святой Дух нас мистифицирует, то мы обязаны отнестись к его мистификации совершенно серьезно... иными словами, серьезно отнестись к первой гипотезе, согласно которой Иисусов действительно двое... Поверь, с гипотезой, что Святой Дух объединил два образа, христианской душе жить даже легче, чем с гипотезой, что Он литературно разложил один образ на два...

– Поверь, моя христианская душа живет не гипотезами, она живет реальностью. Гипотезами мозги живут, – сказал Семен.

– Ну хорошо, тогда поверь, что христианским мозгам легче жить с гипотезой, что два лица объединены в одно.

– Да не объединяется и не раздваивается никакой образ, – махнул рукой Семен. – Чем тебе не подходит обычное объяснение, что Иоанн специально привел отсутствующие в прочих Евангелиях речения и эпизоды? ...

– Эй, на палубе! – окликнула мужа Катя, для привлечения внимания щелкнув перед его носом пальцами. Но Семен даже не заметил.

– Или вот ты говоришь, что разрешаешь внутренние противоречия Евангелий, но ведь при этом ты создаешь на порядок больше противоречий! Если черным по белому написано, что пострадал Иисус на Пасху, то при чем здесь Кущи?

– Ты что, действительно не понимаешь? – Андрей с каким-то сожалением посмотрел на Семена.

– Чего не понимаю?

– То, что меня не противоречия между Евангелиями волнуют, а истина! Меня рукопись моя вдохновляет, а не библейская критика! Если бы я просто Евангелие на противоречиях подлавливал, то ни о каких Кущах, поверь, речи бы не шло: просто события, описанные Иоанном, отставали бы от описанных синоптиками не на полфазы, а на фазу. Евангельский образ двоится ничуть не хуже, если посчитать, что второй Иисус был распят ровно через год после первого.

– Фаза! Полфазы! Ты хоть видишь, что твоя теория совершенно вздорна с точки зрения библеистики. Это ни то, ни се. Я библейской критике, положим, не очень доверяю, но кое-что читал и кое-что, признаюсь, считаю убедительным. Но твоя критика какая-то совершенно нелепая…

– Потому что это никакая не критика. Я не критикую, я реконструирую события, как они изложены в наличном евангельском тексте. Критика текста у меня самая минимальная. Поскольку я иду согласно материалам рукописи, а не просто по каноническому тексту, я действительно вынужден несколько евангельских фрагментов признать искажениями. Но их совсем немного. Я просто описанные у Иоанна события Кущей связываю с событиями Пасхи в одну последовательность, относя их именно к Кущам, а не к Пасхе. Вот, погоди, что я тебе покажу.

Андрей снял с книжной полки Евангелие и стал его листать.

 Я между тем вспомнил о некоторых своих расчетах, сделанных по следам нашей беседы в Старом городе, и подлил немного масла в огонь:

– Я тут, кстати, Андрей, заглянул в одну календарную программу, и, ты знаешь, все сходится! То есть, если Песах пришелся на пятницу – во времена Храма такая возможность существовала, – то наступающий через полгода праздник Ошана Раба также выпадает на пятницу, то есть буквально так, как ты это и представляешь. А само такое совпадение могло иметь место как раз в 30-м году.

– Ну ты слышал, Семен? Каких знамений тебе еще надо? – обрадовался Андрей и дальше стал что-то показывать Семену в Евангелии.

– Смотри. Делается небольшая инверсия: три главы – 9,10 и 11-я вставляются между 5 и 6-й главами, и соответственно 8-я глава смыкается с 12-й. Это единственное «насилие над текстом». Ну и там, где у Иоанна в последних главах написано «пасха», читай «кущи» – вот и все. Когда будет опубликована моя находка, в ней все будет именно так излагаться. Вот увидишь!

– Андрей, ты уверен, что эта тема всех здесь занимает? – поинтересовалась Катя. – Я к вашим прениям, положим, привыкла, но Сарит, как мне кажется, уже скучает?

– Я вся внимание! – отозвалась Сарит, виновато отодвигая лежавший на подоконнике журнал.

– Сейчас я закончу, – сказал Андрей, – только попробую еще с одной стороны все это Семену показать. Пойми, Сема, что Евангелие – это не фотография и даже не картина, это икона. В этом, на самом деле, и состоит необыкновенная и небывалая сила воздействия этой книги. Ветхий Завет в этом отношении гораздо более документален… В Евангелии же описываются как бы реально происходящие события, но все они преображены, все они подчинены керигме – это библейская критика хорошо показала. Она попыталась ободрать этот иконографический слой и под ним обнаружить «исторический документ». Я, например, со многим могу согласиться из того, что тот же Маккоби написал. Но, как верно заметил Ури, поезд ушел. Перед нами икона, а не фотография. И вот я смотрю на эту же самую икону и в одной из ее собственных причудливых обратных перспектив невольно обнаруживаю другое изображение. Знаете, такие картинки бывают? На первый взгляд седой старик изображен, приглядишься – нет, чернобровая девица. Так же и здесь. Удивительная все-таки книга – Евангелие…

– Хотя сколько в твое «изображение» двух Иисусов не всматривайся, в его реальность поверить невозможно. Такая шиза только причудиться может.

– Шиза, говоришь?! Посмотрим, что ты скажешь, когда, наконец, будет обнародован найденный мною свиток!

– Андрей, мне кажется, ты хотел сменить тему... – напомнила Катя.

– Верно, хотел,– подтвердил Андрей. Но лучше бы он этого не делал... – Итак, когда у тебя, Семен, рукоположение?

– Через год примерно.

– Значит, через год ваш с Катей брак превращается в католический?

– Наш брак после рукоположения станет нерасторжим, это верно, – поморщился Семен, беспокойно взглянув на Катю, которая сидела с непроницаемым лицом, – но католическим его можно было бы все же не называть.

Андрей вскочил с места и, сжав руками спинку стула, с досадой воскликнул:

– Не понимаю, зачем, если не верить в вечность брака на небесах, увековечивать его на земле?

– Андрей, ну в самом деле, сколько можно, право... – растерянно пробормотал Семен. – Этот вопрос мы уже обсуждали. В любом случае вечность брака на земле никак не препятствует небесному безбрачному состоянию.

– Чего ты, в самом деле, добиваешься, Андрей? – холодно спросила Катя. – Чтобы Семен не рукополагался?

– Ну вот еще! С какой стати? Через год в нашей секции земного Экзистенционала появится представитель православного священства… Как я могу быть против?

– Чего ты действительно добивался? – спросила Сарит Андрея, когда Семен и Катя ушли. – Чтобы они развелись?

– Не знаю... Просто нервы сдают. Брак священника по канону является нерасторжимым. И вот эта необратимость меня в самом деле давит. Находит на меня что-то порой. Даже загадка связи простых чисел с четными не всегда уже выручает… Понимаешь, бесит, что они стали мужем и женой – и при этом действительно верят, что все это временно, что они затеяли это все только для того, чтобы здесь на земле как-то перекантоваться. Я уверен, что это работа Семена, что это он Кате так мозги заморочил, уверил ее, что в грядущем мире они будут порознь на облачках сидеть.