Чтение онлайн

– А я так поняла, что сидеть-то они собираются как раз на одном облачке, рядышком, в обнимку, но уже лишенные пола, как два ангелочка, – предположила Сарит.

– Так не получается, Сарит. Пол – от слова «половина», если они сидят парочкой, значит, они две половины. Два монаха, например, не могут сидеть парочкой, хотя у них тоже, как и у всех, не должно быть пола, как Семен думает.

– Так или иначе, тебе-то, Андрей, какая разница? Пусть как хотят, так себе и располагаются, если Катя все равно не твоя, – сказал я.

– Не знаю. Обидно, наверно. Обидно, когда гора рождает мышь. Обидно, когда ты хочешь рассмотреть в микроскоп какую-то редкую инфузорию, а микроскоп этот оказывается занят кем-то для раскалывания орехов…

– Ты что считаешь, что Семен Катей орехи раскалывает? – с иронией спросила Сарит.

– Поверь, – серьезно отвечал Андрей, – если бы они действительно были пара, я бы такой досады не испытывал. Но разве что-то невечное можно признать подлинным? В их собственных глазах их брак – фантомный. Если уж вы так мыслите, то в монастырь тогда идите, а не нерасторжимые браки заключайте! Жениться-то зачем?…

– Главное, Андрей, чтобы сами супруги в гармонии находились, а не их брачные идеалы и их мысли, – заметила Сарит. – Идеям вообще не следует слишком много значения придавать.

– Кстати, когда уже, наконец, день рождения у твоей Татьяны? – спохватился я.

– Действительно! – поддержала Сарит, которой я недавно проболтался относительно брачных планов Андрея.

– Он прошел уже... – вздохнул Андрей.

– Как прошел?! – удивился я.

– Прошел. Уже больше месяца... Это удивительная история. Даже страшная в каком-то смысле. Ну, для меня.

Мы с Сарит вопросительно смотрели на Андрея.

– Представьте себе, за неделю до этого дня рождения, когда я уже внутренне согласился на этот брак, она пришла ко мне сюда и сказала, что уже несколько месяцев ей выказывает знаки внимания один человек и что на днях он сделал ей предложение. Спросила, соглашаться ли ей? Я понимал, что она пришла не за советом, а за ответом. И вот вместо того, чтобы закричать: «Выходи лучше за меня!», я возьми да ляпни: «Танечка, я не вправе давать тебе такие советы. Только ты сама можешь решить этот вопрос». Сам не понимаю, как это у меня выговорилось... Как это я позволил умыкнуть у себя из-под носа чудесную девушку?!

– Понятно теперь, с чего у тебя нервы пошаливают... – пробормотал я.

Вернувшись в Израиль, мы с Сарит стали жить в моем караване, вокруг которого тут же образовался в цветущий сад.

Время было неспокойное, террор набирал силу, не встречая на своем пути решительных ответных действий. Езда по дорогам Иудеи и Самарии стала делом рискованным, но при всех тревогах для нас с Сарит это было очень счастливое время.

Мы как будто открывали друг друга заново. Раньше мы просто мечтали, просто надеялись, просто выживали, теперь же наконец пришло время строить общую жизнь, настаивать на одном и уступать в другом.

Я под руководством Сарит с удовольствием совершал погружение в светскую культуру, читал по ее рекомендации книги и смотрел вместе с ней кино. Со своей стороны Сарит все больше углублялась в религиозную жизнь, учила со мной Гемару, ходила на уроки известных и местных раввинов, много читала. Что же касается Тамар, пошедшей этой осенью во второй класс, то ее невозможно было отличить от подруг из самых религиозных семей.

Так под бой подаренных нам на свадьбу часов незаметно пролетели полгода.

Андрей позвонил в конце сентября. Заговорили мы первым делом, конечно, о разрушении Всемирного торгового центра. Между тем голос Андрея с самого начала звучал как-то особенно, и я все ждал какого-то сюрприза. Наконец, Андрей спросил:

– Ты помнишь наш разговор с Семеном и Катей о нерасторжимости их брака? Я еще сказал тебе, что им с их идеями лучше уж в монастырь было бы податься?

– Помню.

– Вот-вот… Так представь себе, они оба решили уйти в монастырь!

– Брось! Ты шутишь? Такая блестящая пара: молодые, красивые, дружные, жизнерадостные – и какой-то монастырь!

– Это произошло или незадолго до рукоположения Семена, или сразу вскоре. Я не понял точно. Но узнал я об этом только сейчас. Семен теперь иеромонах – сможет, если захочет, церковную карьеру сделать. Ну, а Катя просто в какой-то монастырь собирается. То есть она даже подыскала уже себе что-то, скоро туда переберется…

– А аудиенцию-то она тебе дала?

– Дала, и даже не одну. Но она упорно решила идти в монастырь. Говорит мне: неужели ты думаешь, что если тебе не удалось отбить меня у ученика, то удастся у Учителя? Но она вроде бы даже и не может теперь поступить иначе. Ну, то есть, после того как муж ее в иеромонахи подался.

– Неужели это так строго?

– По канону – строго. Я справлялся. В принципе поблажки возможны, особенно в наше время, но Катя не тот человек, чтобы поблажек искать. Ты же ее знаешь. Да и кто станет клянчить запретную конфетку, если его вообще от сладкого воротит?

– Ну что, что там у них такое случилось? – набросилась на меня Сарит, как только я положил трубку. Я подробно пересказал весь разговор.

– Наверняка у них что-то не ладилось, – заключила Сарит. – Может быть, это они вообще решили так свой развод обставить, чтобы благопристойно все выглядело...

– Не может быть. Ты же видела, у них были очень хорошие отношения...

– Не видела. На людях вообще мало кто скандалы устраивает. Но видно было, что о страстной влюбленности тут и речи не идет.

– Но на людях ее тоже никто особенно не выказывает.

– Это тем не менее всегда заметно – по неуловимым признакам, по взглядам. Надо только уметь замечать такие вещи.

Наступил 2002 год, о событиях которого я бы хотел рассказать подробнее. 3 марта у меня и Сарит родился ребенок – сын, которого мы назвали в честь моего деда Шмуэлем.

Между тем это радостное событие произошло в пору достаточно трагическую: террор достиг невиданного до той поры размаха.

В первую интифаду, начавшуюся в 1987 году, в течение года – в основном от холодного оружия – погибало двадцать–тридцать человек. Это число показалось израильтянам столь астрономическим, что они пригласили в страну Арафата, чтобы тот, как выразился Рабин, «разобрался с ХАМАСом без правозащитников и Верховного суда». Но Арафат неожиданно не оправдал рабиновских надежд и возглавил вторую интифаду, куда более кровавую. В течение 2001-го в результате терактов погибли 208 израильтян, а уже в первые месяцы 2002-го это число было превышено, всего же в 2002-ом году погибли 456 человек.