Чтение онлайн

Мы были просто обезоружены. Вопреки нашим ожиданиям, Плантар фактически ответил на все вопросы, которыми мы намеревались обескуражить его. Он не размышлял над ответами, не делал пауз, чтобы собраться с мыслями, и даже ничуть не смутился. Более того, он дал ответы на все вопросы, которые мы собирались обрушить на него. У подобного поведения есть лишь два объяснения. Либо этот человек обладал даром ясновидения, что представлялось нам маловероятным, либо его предупредили. Но источники, от кого могло исходить предупреждение, были крайне ограничены, а мы верили в благоразумие Кемпа.

Оставался вопрос о противоречиях в свидетельствах о рождении. Естественно, мы упомянули о них. Плантар оставался совершенно невозмутим. Он не сделал даже краткой паузы, не выказал ни тени растерянности и смущения. Напротив, он одарил нас краткой, снисходительно-иронической улыбкой, как бы безмолвно комментируя нашу бестактность, словно мы попытались вторгнуться в его частные дела и личную жизнь. Да, согласился он, указывая на свидетельство, в котором его отец был назван камердинером, этот документ был подброшен в мэрию в годы войны. Такова была обычная практика в те годы, пояснил он. Тогда было заурядным явлением (особенно если дело касалось людей, так или иначе связанных с движением Сопротивления) подбрасывать в архивы ложную информацию, чтобы ввести немцев в заблуждение.(2)

Это объяснение мы попытались проверить. На следующий день мы отправились в мэрию и предъявили тамошним чиновникам оба противоречащих друг другу свидетельства. Нам сразу же ответили, что в годы войны многие документы были сознательно фальсифицированы, чтобы обмануть или ввести в заблуждение немецких оккупантов. Многие подлинные документы были уничтожены или изъяты и спрятаны.(3) Мэрия может ручаться за подлинность только материалов, относящихся к послевоенному времени. Что же касается документов, относящихся к периоду до 1945 г., то тут доказать достоверность материалов просто невозможно. Все, что чиновники могли сказать, — это посоветовать поискать в архивах. Если отец План-тара действительно был графом, было бы естественно скрывать этот факт от гестапо, которое целенаправленно преследовала и уничтожало аристократию. Поэтому Плантар вполне мог изъять свое свидетельство о рождении и подменить его подложным. И если после войны он не позаботился о том, чтобы произвести обратную замену и передать в мэрию подлинные документы, информация, хранящаяся в мэрии, является ложной.

В ходе беседы в «La Tipia» возник ряд других вопросов. Как и на прошлых встречах, Плантар не упустил случая пророчествовать о крупных событиях в общественной жизни. Сейчас все становится на свои места, заметил он. Все фигуры занимают на шахматной доске предназначенные для них позиции. Еготеперь ничто не остановит, заявил он, не уточняя, что или кого именно. Миттеран, добавил он, представлял собой необходимый этап развития. Однако теперь он сделал свое дело и может уйти. Настало время двигаться дальше, заметил Плантар, и ничто не в силах этомупомешать.

Естественно, мы спросили Плантара, знаком ли он лично с Гэйлордом Фриманом. Да, конечно, патетическим тоном отвечал Плантар, в полной уверенности, что его слова будут записаны на пленку. Мы спросили его, с какой стати такой крупный американский финансист, как Гэйлорд Фриман, может так или иначе проявлять активный интерес к реставрации Меровингов во Франции. Плантар немного помедлил. Для людей такого плана, как Фриман, проговорил он, главной целью усилий является общеевропейское единство, создание Соединенных Штатов Европы, которые объединили бы все государства континента в сплоченный блок, сравнимый с США и СССР. В то же время Плантар упомянул о расширении Общего рынка — создании финансовой или экономической модели, аналогичной ЕЭС, которая в перспективе включила бы в себя и Соединенные Штаты. За этим последовала новая пауза, после которой Плантар добавил фразу, прозвучавшую как своеобразное резюме к этой теме. Сегодня, заметил он, было бы неверным отождествлять непосредственные цели Приората Сиона с реставрацией династии Меровингов.

Последнее утверждение прозвучало неожиданной новостью, продиктованной ситуацией, сложившейся после выхода в свет нашей предыдущей книги. Быть может, предположили мы, в этом и заключается источник трудностей в отношениях между «англо-американским контингентом» и прочими членами Приората Сиона? Возможно, виной этому и внутренние трения. Английские и американские члены ордена настаивали на переносе приоритетов с монархической идеи, столь дорогой сердцу Плантара, на более приземленные и практические экономико-политические принципы деятельности. Когда мы затронули эту тему, Плантар отказался ее комментировать.

— А что же Ватикан? — поинтересовались мы, пытаясь задеть струны, которые могли бы побудить Плантара рассказать об этом поподробнее. — Является ли нынешний папа римский потенциальным союзником или потенциальным противником подобных планов?

— Не бывает ни «плохих», ни «хороших» пап, — отвечал Плантар. — Это— чем бы оно ни было — является для Ватикана вопросом текущей политики, к реализации которой причастен любойпапа. В любом случае с Ватиканом в этом вопросе было достигнуто согласие. Правда, пришлось пойти на некоторые уступки, но они носили чисто номинальный характер.

Кстати, добавил Плантар, наша книга не вызвала недовольства в Ватикане. Он заметил это вскользь, просто чтобы показать, что ему известна эта информация.

Комментарии Плантара были весьма расплывчаты, но на нас тем не менее произвела сильное впечатление та готовность, с которой он обсуждал политические интересы Приората Сиона. В прошлом он не просто отказывался затрагивать подобные темы. Он вообще отрицал, что такие проблемы существуют. С чего же он теперь стал столь откровенен? Действительно ли просто хотел поделиться с нами или же в этом присутствовали другие интересы?

Более всего нас поразил тот факт, что Плантар, с большей или меньшей эффективностью, отклонилвсе те потенциальные доказательства, которые мы собирались предъявить ему. Мало того. Они не произвели на него ни малейшего впечатления. Все говорило о том, что его заранее предупредили. Но никаких доказательств этого у нас не было, и Кемп, когда мы сообщили ему об этом, тоже был крайне заинтригован.

В любом случае мы сочли себя свободными от обещания, данного нами Плантару в начале этого года. Тогда, во время телефонного разговора, мы пообещали ему не идти на личный контакт с Гэйлордом Фриманом до тех пор, пока мы не побеседуем с Плантаром «с глазу на глаз». И вот эта встреча, наконец, состоялась. После нее мы сразу же написали Гэйлорду Фриману в Чикаго, упомянув о его встрече с Кемпом и попросив его подтвердить в письменной форме позицию, высказанную им в ходе интервью. Вскоре мы получили весьма резкий ответ. В письме к нам, как в интервью, данном Кемпу, Фриман отрицал свое членство в ордене приоров Сиона, отрицал, что знаком с Плантаром, и вообще отрицал причастность к событиям, расследование которых вынудило нас пойти на контакт с ним. Он вспомнил, что подписи «были заимствованы» из Ежегодного отчета Фёрст Нэшнл Банк Чикаго за 1974 г. Он не желал, чтобы этот документ цитировался в какой бы то ни было книге. В своем письме, как и в интервью Кемпу, Фриман выказал полное отсутствие интереса к этой теме. Он не расспрашивал, как и для чего кто-то воспользовался его именем и подписью.

Три недели спустя после беседы с Плантаром в Париже мы получили от него пакет. На нем стоял наш адрес, а в нем самом мы обнаружили копии двух писем, адресованных членам ордена Приоров Сиона. На первом письме стоял тот же гриф Приората Сиона, что и на пресловутом «Предупреждении». На нем была указана дата: Кагор, 10 июля 1984 г., то есть за два с половиной месяца до нашей последней встречи в «La Tipia».

В тексте письма Плантар уведомлял всех членов ордена Приората Сиона о том, что он слагает с себя полномочия Великого магистра и отказывается от членства в ордене. Будучи избран Великим магистром Приората Сиона 17 января 1981 г. на конклаве в Блуа, Плантар сегодня, по его словам, чувствует себя вынужденным, «вследствие проблем со здоровьем» и «по причинам личной и семейной независимости» сложить с себя и членов своей семьи полномочия, которые налагает членство в ордене. Его решение вступает в силу через шестьдесят дней «в соответствии с внутренним уставом ордена». Внизу на той же странице он цитировал «указ от 16 декабря 1983 г.», согласно которому статья XXII устава ордена отменялась. Теперь все члены ордена были «обязаны сохранять анонимность» и «отвечать отрицательно» на любые вопросы об их причастности к ордену. За этим следовала приписка о том, что «идентификация документов должна производиться посредством кода», хотя было не вполне ясно, имеется ли в виду некий шифр или сопроводительный код.

Второе письмо было датировано следующим днем, 11 июля 1984 г., и на нем также стояла пометка «Кагор». На этот раз оно было написано на бланке с личным грифом Плантара. На нем стоял герб Плантара — малиновый щит с кругом, внутри которого находилась золотая лилия, и был начертан девиз «Et in Arcadia Ego…». В тексте письма, адресованного «дорогим братьям», Плантар повторяет, что он только что принял решение о сложении с себя полномочий Великого магистра, и напоминает, что посвятил сорок один год жизни ордену, в члены которого он был принят 10 июля 1943 г. по рекомендации аббата Франсуа Дюко-Бурже. За три с половиной года пребывания на посту Великого магистра, писал Плантар, он проделал громадный объем работы и совершил множество поездок. Теперешнее состояние здоровья более не позволяет ему работать в том же ритме.