Чтение онлайн

Эти слова вернули Валерию к действительности. Как бы очнувшись от опьянения, она поняла, каким нарека­ниям подвергла свою семью, какое оскорбление нано­сила Раулю, который так честно и открыто спрашивал ее о прошлом.

— Ты требуешь от меня невозможного, Самуил! —» проговорила она, вырываясь из его объятий.— Пойми, что приглашенные на свадьбу уже собираются у нас в доме и в церкви; я не имею никакого права, никакой при­чины бросить Рауля и бежать за час до свадьбы. Ах, Са­муил! Забудь меня после этой минуты примирения, ког­да я могла оправдаться в твоих глазах и вымолить твое прощение. Я счастлива, никакая тень не разделяет бо­лее нас, ты меня любишь и обещал жить.

— Да, я обещал жить, но для тебя,— отвечал Са­муил, мрачно глядя на нее,— ужели ты в самом деле думаешь, что после этой минуты счастья я откажусь от тебя в угоду глупой толпе, которая все равно ничего не поймет и не узнает побудительных причин. Ты снова слабеешь и трусишь, Валерия, ты хочешь обмануть кня­зя, который Верит тебе, принести ложную клятву перед алтарем, когда твое сердце полно любви ко мне? Как это согласуется с твоей религией? Безумная! Ужели ты решишься отдаться этому человеку, когда на тебе горят мои поцелуи. Нет, теперь, конечно, ты принадлежишь мне!

Он обнял ее и прижал к груди.

— Пусти меня, я не могу! — воскликнула Валерия, отталкивая его и ломая руки.— Я должна уйти, я не могу компрометировать честь Рауля, он этого не за­служил!

Раздражение, бушевавшее в груди Самуила, вдруг вырвалось наружу.

— Истинная любовь не рассуждает, не думает о том, что скажут! — возразил он глухим голосом, свер­кая глазами.— А ты только и твердишь Рауль, Рауль! Или ты его действительно любишь? В таком случае, зачем же ты пришла сюда? Или ты хочешь, чтобы я был твоим любовником, так как стыдишься быть моей женой?

Валерия вспыхнула и отшатнулась.

— Что ты позволил себе сказать? Какое ты имеешь право так оскорблять меня? Прощай! Опомнись, Саму­ил... я ухожу!

Она повернулась и сделала несколько шагов, как вдруг банкир схватил ее своей сильной рукой и удержал.

— Нет! Ты не уйдешь! Ты любишь меня и оста­нешься со мной! До завтра ты в моей власти! —ска­зал он изменившимся голосом.

Неожиданное сопротивление Валерии и страх ли­шиться ее, туманили ему голову и отнимали всякое са­мообладание.

— Пойдем! — говорил он, стараясь увлечь ее за со­бой.

Валерия в испуге отшатнулась: в припадке охватив­шей его страсти он был страшен. Его изменившееся ли­цо и пожирающий огонь, пылавший в глазах, так мало напоминали ей Самуила, сдержанного и любящего, ка­ким она его знала. Она поняла теперь, но слишком позд­но, как непростительно неосторожен был ее поступок.

— Оставьте меня! — повторила она, вырываясь.

Ее вуаль, зацепившаяся за цепочку часов банкира, разорвалась в этой борьбе, но несмотря на ее сопро­тивление, Самуил поднял ее на руки, чтобы унести к дому.

В эту минуту из аллеи вышел Рудольф в сопровож­дении жены. Увидев, что Валерия вырывается из рук банкира, который, очевидно, против воли уносит ее, граф злобно вскрикнул и вынул из кармана пистолет. Это восклицание донеслось до слуха Самуила. Он повернул­ся, и увидев, что Рудольф бежит к нему, загораживая ему дорогу к дому, остановился, обезумев от бешенства: он понял, что теперь все кончено. Пользуясь этой мину­той, Валерия выскользнула из его рук, но Мейер про­ворно снова схватил ее и стал отступать назад, еще и еще. Наконец, крикнув:

— Если нам нельзя жить вместе, так умри со мной! — он бросился с ней в пруд.

— Гнусный убийца! — закричал Рудольф и, сбросив мундир, кинулся за ним.

Оба лакея выскочили тоже из чащи деревьев и бро­сились в воду в ту самую минуту, как Самуил и его жертва снова показались на поверхности воды. Платье Валерии из тяжелой шелковой ткани, слишком плотное, чтобы пропитаться водой, надулось как шар. Она всплы­ла на минуту, затем снова погрузилась, но граф, умев­ший отлично плавать и нырять, уже настиг и схватил ее, лакеи ему помогли. Оставив на их попечение Самуи­ла, которого эта холодная ванна после страшного воз­буждения лишила чувств, он выплыл с Валерией на бе­рег и положил ее на скамейку, где Антуанетта, дрожа как лист, оказала ей первую помощь.

— Негодяй,— воскликнул Рудольф, надевая мундир сверх мокрой рубашки, и злобно взглянув на Самуила, которого слуги, положив на траву, старались привести в чувство.

Затем он поднял Валерию, завернул ее в плащ и на­правился к выходу.

— Тебя больше не нужно,— сказал он одному из ку­черов, положив сестру в другой экипаж.— И вот тебе обещанный золотой. А ты гони во всю мочь и доставь нас за десять минут. Теперь добрый мой совет обоим: забудьте даже, что вы были здесь.

Когда наконец, Валерию положили в постель и за­крыли все двери, молодая чета вздохнула свободней. Ни в саду, ни на лестнице никто их не увидел и, к довер­шению счастья, Валерия открыла глаза.

— Ну самое трудное сделано! — сказал Рудольф. — Но как быть с ее туалетом? Минут через двадцать ста­нут съезжаться.

— Будь спокоен, она может надеть платье, прислан­ное ей из Парижа для свадьбы с Мейером,— отвечала Антуанетта, овладевшая собой.— Переоденься скорей, милый мой, я боюсь, чтобы ты не простудился. Затем иди принимать гостей, а через час невеста будет гото­ва и выйдет в залу.

По уходе Рудольфа, Марта и Элиза, две горничные, допущенные Антуанеттой, растерли фланелью застывшее тело Валерии и принесли из буфета рюмку хорошего старого вина.

А пока доставали из картонок второе подвенечное платье, Антуанетта подала вино Валерии, пассивно от­носящейся ко всему окружающему.

— Выпей, Валерия, и старайся прийти в себя,— строго и внушительно сказала Антуанетта.— Как неосто­рожно ты рисковала своей честью и честью Рауля. Со­берись теперь с силами, чтобы помочь нам скрыть это скандальное происшествие, не возбуждая беспокойства жениха и любопытства приглашенных.

Валерия поднялась, взяла рюмку и выпила вино.

— Теперь я могу одеваться,— сказала она.

Щеки ее горели лихорадочным румянцем, она встала и начала одеваться. Сквозь полотенце, утюгом высушили ей волосы и заплели их, так как для другой прически не было времени, остальной туалет скоро был окончен. Не прошло и часу, назначенного Антуанеттой, как не­веста, под руку с отцом вошла в залу. Она была краси­вей. чем когда-либо, и ее яркий румянец приписали волнению. Наконец, невесту посадили в карету, и Ру­дольф, сев в свой экипаж возле Антуанетты, вздохнул полной грудью.

— Вот так денек, который я никогда не забуду. И надо благодарить бога, что все сошло так благополуч­но. Ведь этакая бешеная каналья. И какая страсть, черт возьми. Кто мог это подозревать в еврее,— ворчал граф, крутя ус.