Чтение онлайн

Я вернулась к ней.

– Ты знаешь, где этот дом? – Я вытянула руку с телефоном, не подходя ближе. – Мне кажется, он неверный.

Она сделала шаг в мою сторону.

– Хм, – сказала она.

Я вдруг сообразила спросить:

– Может, ты знаешь, где находится «Кэтрин Хаус»? – Я озвучила адрес. Вероятно, давным-давно, тем летом, моя мама стояла на этом же самом углу, пытаясь найти дорогу. Я чувствовала ее тень, отголосок прошлого. – Знаешь, как до него добраться?

– Возможно.

Я ждала продолжения, но его не было. Вместо этого она в открытую пялилась на меня. Рассматривала мое лицо. Солнце ярко светило и, похоже, делало акцент на каждом дефекте, царапине – и фиолетовом пятне. Оно пробиралось сквозь макияж, делая надетую мной маску еще более заметной.

– Это туда? – спросила я и показала пальцем.

Она притопнула.

– Или туда? – Я показала в другую.

Она почесала нос, все еще не выказывая никаких эмоций.

– Если ты должна куда-то попасть, то сама найдешь это место. Если нет, пройдешь мимо.

Что она имела в виду? Она произнесла это как-то колко, а еще шутливо, словно мы играли в большую и, возможно, жестокую игру.

Я не хотела играть. Хотела найти дом и убедиться в наличии свободной комнаты. Хотела где-то устроиться. Хотела, чтобы позвонила моя мама, – и тогда что? Ответа не было. Ноги болели, чемодан перевернулся и лежал на тротуаре, а на телефоне ни одного пропущенного с кодом 845.

А еще я хотела, чтобы эта девушка знала, куда мне идти, или тоже направлялась туда. Я выдавала желаемое за действительное, но сама поняла, куда мне надо, оглянувшись на квартал. Поняла так же, как мама поняла, когда нам лучше всего сбежать от моего отца. Как я сама поняла сейчас и то, что не стоило ходить на ту вечеринку. Спинным мозгом. Почувствовала, что мне предначертано быть здесь.

«Кэтрин Хаус» находился там, и она это знала. Я пересекла узкую улицу и услышала ее голос.

– Подожди. – Она замолкла. – Ты должна мне сказать… Кто это сделал с твоим лицом?

Я рефлекторно подняла руку, чтобы коснуться ноющих мест, царапин. Воспоминание о вчерашней ночи казалось мне находящимся так далеко, на другом конце света, тяжелым, темным и окруженным хрупкими ветками деревьев.

– Никто, – ответила я.

– Никто не разбивал тебе лицо?

– Наверное, я сделала это сама.

После такого ответа ее глаза загорелись, но не от интереса, от которого люди выглядывают в окна, чтобы посмотреть на покореженные в аварии машины и потом это обсудить. В ее глазах загорелся огонек узнавания, понимания.

– Ты не раскрываешь карты, – сказала она. – Умно. Продолжай в том же духе. Кстати, он там. Пройдешь этот квартал и повернешь налево в следующем. Ты найдешь его. Я уверена.

Я поставила чемодан на колесики, отчего он зашатался, и пошла в ту сторону.

– Удачи, и не попади под автобус, – крикнула она мне вслед.

Я чувствовала на себе ее взгляд – покалывание на своих обнаженных плечах. Я оглянулась, но она не отвернулась и так и смотрела на меня, пока я не пошла дальше.

Вскоре я добралась до нужного квартала. В ярком солнечном свете передо мной вырос пятиэтажный «Кэтрин Хаус» из красного кирпича – все, как описывала мама. Я почувствовала его в своих пальцах, в ступнях. Проснувшиеся с покалыванием звезды собрались в середине груди, вызывая незначительное жжение. Это была уверенность. Кульминационный щелчок самоопределения и судьбы.

Здание отделялось от тротуара черными коваными воротами, блестящие столбы которых устремлялись высоко вверх и оканчивались острыми шипами. Табличка на воротах гласила: Кэтрин Хаус – убежище. Короткая тропинка за воротами вела к крутым широким ступеням. Дом как будто находился очень далеко, но на деле оказалось – близко. Лестница оканчивалась огромной входной дверью, гладкой и без окна. На высоких окнах первого этажа висели темные непрозрачные занавески. Намек на жизнь давало лишь небольшое витражное окно возле двери, но и в него я ничего не могла рассмотреть.

Я подергала засов на воротах. Заперто. В воротах гнездились звонок и небольшой домофон – и никаких имен. Я нажала на звонок и отступила. Тишина. Снова посмотрела на окна и подергала засов. В этот момент огромная входная дверь распахнулась.

Вышла женщина, за ней две девочки – младшие версии нее. Мама и дочки. Девочки выглядели напуганными, младшая глотала слезы, а женщина как будто злилась, на ее лице отражалась усталость. Они спустились по лестнице, держа в руках коробки с одеждой, и прошли в ворота, игнорируя меня. Подошли к припаркованному у обочины внедорожнику и поставили коробки со стороны багажника. Ворота остались открытыми, но я не знала, можно ли войти. И когда мама девочек направилась обратно, наши взгляды встретились. Я поняла – что-то произошло. Внутри этого дома.

– Ты здесь живешь? – спросила она меня.

Я собиралась ответить, что буду жить, но пока не подписала бумаги, не заплатила деньги, да и комнату пока не получила, точнее, ключи, но она не нуждалась в моем ответе. Заметила чемодан.

– Ты въезжаешь, – мрачно произнесла она. – Не надо. Если бы я была твоей мамой, то отправила бы тебя домой. Сейчас же.

Меня напугало выражение ее лица, и я отступила, железные прутья впились в позвоночник.

– Надо было вытащить Лейси отсюда до того… – Она замолкла. Стоящие у машины дочки навострили уши.

– Кого? – тихо спросила я. – Что случилось?

Она не объяснила. Я для нее больше не существовала. Она вошла в ворота и поднялась по ступенькам. На мой звонок так никто и не ответил, поэтому я проскользнула внутрь, пока ворота не заперлись, и пошла за женщиной, таща за собой чемодан.

Девочки – полагаю, сестры Лейси (теперь передо мной сложилась картинка этой семьи) – поставили коробки в машину и с заплаканными лицами побежали вверх по ступенькам, с жуткой решимостью перебирая ногами. Они влегкую меня обогнали, и я в одиночестве добралась до крыльца.

Дверь была открыта, и я вошла в дом.

– Эй?

За моей спиной захлопнулась дверь. Тело защекотало от ощущения, что за мной кто-то наблюдает, но я не видела кто. Женщина и ее дочки, казалось, куда-то пропали в приглушенном свете помещения.

Моим глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к такому освещению. Первым делом я отметила огромную гостиную, окутанную тенью. После знойного дневного света темнота выбивала из колеи. Хрустальная люстра с потолка отбрасывала на стены блики. Широкая извилистая лестница устремлялась вверх и исчезала в темноте верхних этажей. Наверное, именно там скрылись мама и ее дочки. У двери, словно часовой, стояла настолько высокая декоративная ваза, что я легко могла спрятаться в ней. Она, вероятно, стоила больше машины. У меня вдруг разыгралось воображение: я представила, как размахиваюсь бейсбольной битой и разбиваю вазу, уничтожаю то, что стоит дороже меня. Я делала такое прежде. Волна злости испарилась так же быстро, как и накатила, оставив меня на старинном ковре с золотистыми переплетениями. Здесь я буду другой.