Чтение онлайн

Проснувшись, я неловко спустилась с дерева, неловко зацепившись за последнюю ветку и рухнув вниз. Хотя падение было с небольшой высоты, его едва ли можно было назвать удачным. Я упала на пострадавший бок, и моё подсознание автоматический воспроизвело треск швов, которого, на самом деле, не было. Однако моя рана всё-таки выплюнула тонкую струйку крови, которая сразу же заставила меня паниковать. Прижав руку к боку, я медленно встала на ноги и вскоре убедилась в том, что кровь перестала течь. Один из страшнейших вариантов моей кончины в Ристалище — заражение крови, за которой последует медленная и мучительная смерть. Даже более мучительная, чем у Шарлотты. Снова вспомнив о Шарлотте и о том, кем сделало меня это место, я зажмурилась, а когда спустя несколько секунд открыла глаза, мне было уже наплевать на ноющий бок.

Глаза болели от вчерашних слез, в боку зияла пульсирующая рана, готовая разорваться в любой момент, а желудок, от беспросветного голода, сжался до размеров горошины. Последний фактор так сильно ослаблял меня физически, что даже винтовка стала казаться мне куда более тяжелой, чем являлась на самом деле. Не смотря на отсутствие патронов, я носила оружие для устрашения — на случай, если на меня захочет напасть очередной отморозок — да и от ночного видения отказываться было глупо.

Накануне осмотрев остатки своей лески, и убедившись в том, что она пришла в полную негодность, этой ночью я даже не попыталась установить хиленькие силки и теперь жевала горькую траву, как делала это каждый день своего пребывания в Ристалище, чтобы перебить жгучий голод. По моим подсчетам, мне осталось идти до цели немногим больше одной недели, так что мне срочно необходимо было решать вопрос с питанием. Но, как позже оказалось, этот вопрос не был у меня в приоритете.

Уже спустя пару часов продолжения своего пути на север, я заметила за собой странный надрывной кашель, который я всячески пыталась подавить, и который всякий раз вырывался из моих сжимающихся легких, распугивая собой всю живность в округе. Естественно, я боялась, что своим кашлем привлеку к себе много ненужного внимания, но, кажется, еще сильнее я боялась того, что в своё время Шарлотта была права, говоря о простуде после нашей ледяной утренней ванны, со времени которой прошли целые сутки. Этого времени было более чем достаточно, чтобы болезнь начала брать верх над моим изможденным организмом.

К полудню, когда после очередного своего чиха я споткнулась о корень, торчащий из-под земли, и скатилась вниз мелкого оврага, я, наконец признала, что вступаю в стадию серьезной простуды. Казалось, словно все мои кости ломит, а сил, чтобы подняться на ноги, почти не осталось. Медленно сев, я закрыла глаза и начала прислушиваться к природе. Не прошло и нескольких секунд, как неожиданно для себя я уловила очевидное журчание воды. Думая о воде, плавающей в ней рыбе и остатках хлипкой лески, я почувствовала что-то теплое и липкое на своей правой руке. Переведя взгляд на ладонь, я поняла, что она окровавлена, но совершенно цела. Оглядев себя, я с ужасом уставилась на бок, из которого свободно струился ручеек светлой крови. Сглотнув тошнотворный комок, я посмотрела на дерево, стоящее напротив меня, и заметила за ним шевеление. Сначала я испугалась, но вскоре поняла, что всего лишь вижу воду. Совершенно спокойно, даже с каким-то безразличием признав свою беспомощность в случае с треснувшими швами, я глубоко вздохнула и медленно поднялась на ноги, закинув винтовку на плечо. Кровь текла не сильно, и я решила сделать привал на берегу реки, чтобы параллельно предпринять попытку выудить себе хотя бы щуплого молька.

Река оказалась широкой, лишь незначительно меньше той, в которую я упала с водопада. У нее тоже был каменистый берег, и в купе с солнечным днем вся эта картина даже вызывала у меня дежавю. Осмотревшись по сторонам, сначала без винтовки, а затем с помощью прицела, я аккуратно вышла из леса и подошла к воде. Присев на корточки, я замерла, наблюдая за своим отражением в прозрачной луже. Я была очень бледной, с резко выделяющимися, покрасневшими губами. Даже по лицу было заметно, что я сбросила пару кило. Единственное, что во мне осталось более-менее приемлемым — это волосы, которые после обработки Каллиопой больше не сбивались в клочья.

Зачерпнув ладонью прозрачную воду, я смыла кровь вокруг ослабших швов, после чего прозрачная лужица у моих ног, образовавшаяся между гладких камней, окрасилась в алый цвет. Повторно зачерпнув воду, я тщательно вымыла руки и, поднявшись на ноги, прислонила правую ладонь, успевшую сильно замерзнуть от прохладной воды, к своей ране. Бок начал пульсировать и я, стиснув зубы, зажмурилась и начала еле слышно шипеть. Даже если сейчас я и выживу, с таким ранением мне всё равно далеко не уйти. Осознав это, я открыла глаза и замерла, как сиюсекундно замирает жертва, увидевшая охотника прямо перед собой. Сначала я подумала, что у меня начались галлюцинации на фоне изнеможения, но здравый смысл подсказывал мне, что это всего лишь наглая ложь, которой пичкают меня мои собственные желания.

С другой стороны реки, прямо напротив меня, раздвинув размашистые ветви деревьев, стоял Платина. Моё сердце екнуло. Еще секунду назад я готова была смириться с собственной смертью, но уже сейчас собиралась драпать от нее на всех доступных мне парах. Лицемерка.

Нас разделяла бурлящая река с достаточно быстрым течением, которое, по моим подсчетам, давало мне неплохую фору, но дикий страх, присущий только жертве, приковал меня к месту, буквально не позволяя мне сдвинуться со своего места. Платина был облачен в одежду оливкового цвета, выгодно сливающуюся с окружающей средой. Наверное, поэтому я не заметила его сразу. Хотя, возможно, моё внимание притупила боль. Его широкий оливковый плащ выглядел роскошно, но у меня не хватало сил восхищаться им.

Неожиданно Платина поднял руку над головой и махнул ей, подобным образом то ли поздоровавшись со мной, то ли пытаясь подозвать меня к себе. Это его движение мгновенно вывело меня из ступора — я словно получила сигнал старта. Резко развернувшись, я схватила лежащую на камнях сумку и рванула в лес изо всех сил, что только у меня были, совершенно не задумываясь о своих трещащих швах.

Ветви густо растущих деревьев хлестали меня по лицу и рукам, моё сердце выпрыгивало из груди, а ноги буквально заплетались между собой — особенно подводила левая, заставляющая меня сильно хромать. Вынув на бегу один из сюрикенов Шарлотты, я пробежала около пятисот метров вглубь леса и была уверена в том, что оторвалась от Металла, как вдруг врезалась во внезапно возникшее передо мной дерево, которого, отбиваясь от еловой ветки, странным образом не заметила у себя на пути. Впечатавшись в него правым боком, я отлетела назад и упала на землю, ударившись головой обо что-то твердое. Мои волосы закрыли мне обзор, но по теплой жидкости, струящейся по моему бедру, я наверняка знала, что мои швы окончательно разошлись. Убрав правое колено от груди, я попыталась встать и уже уперлась обеими предплечьями в землю, когда поняла, что дерево, в которое я врезалась, было не деревом вовсе. Платина стоял в паре шагов от меня и смотрел на меня испытывающим взглядом. Внезапно я почувствовала себя пушистым зверьком, на которого с минуты на минуту наложит свою лапу дикий кот, после чего разорвет его в клочья.

Металл сделал шаг вперед, и я начала пятиться назад, активно шевеля предплечьями и полусогнутыми ногами. Тогда Платина сделал еще два, более уверенных шага, после чего наклонился ко мне. Страх, усиливающийся в моей грудной клетке с каждой секундой, заставил меня выпустить в него стальную звёздочку, которая наверняка бы впилась в его грудную клетку, если бы он не словил её рукой. «Теперь бросит в меня!» — Прокричал мой внутренний голос, заставивший меня сделать резкий рывок назад и, в этот момент, я вдруг почувствовала сильный удар в затылок. Прежде чем отключиться от накатившей на меня боли, я успела подумать о том, что сценарий с кузиной Золота повторился — один отвлек, а второй прикончил из-за спины.

Голова раскалывалась от боли и первое, что я сделала даже прежде, чем открыла глаза — схватилась за нее обеими руками, прошептав что-то вроде: «Ата-та-та-та». Неожиданно на мой лоб опустилось что-то очень гладкое и приятное… Ладонь! Резко распахнув глаза, я увидела Платину, сидящего передо мной на корточках.

— Я думал, что ты убьешься. Ты, наверное, только не пыталась повеситься и застрелиться, увидев меня. Хотя, думаю, это связано с отсутствием веревки и патронов, — повертев в руках мою убитую винтовку, спокойно хмыкнул Платина.

— Что? — Вяло и одновременно ошарашенно переспросила я.

— Сначала ты бежала до тех пор, пока не разорвала все свои кое-как наложенные швы, потом билась обо всё, что только видела и не видела: об ветки, меня, корни дерева и, в конце концов, о само дерево, встретившись со стволом которого своим затылком, ты успешно вырубилась.

Я с опаской огляделась по сторонам, но не узнала местности.

— Где я?

— Всё еще Ристалище, — выдохнул Платина, после чего откусил ножку странного гриба, которую я ни за что бы не пригубила. Жуя её около десяти секунд, он выплюнул кашицу себе на пальцы, после чего приложил это дело к моему пульсирующему боку. Я шарахнулась, но Платина не обратил на это никакого внимания, продолжая заниматься своим слюнявым делом. Только сейчас я поняла, что мои раны обработаны чем-то, окрашивающим тело в ярко-бирюзовый цвет, а моя голова перемотана тонкой полоской стерильного бинта, конец которого свисал с моего левого виска.