Чтение онлайн

Стрейкен распознал западню. Ответ на вопрос мог бы быть интерпретирован как подтверждение, что он на самом деле убил Кристин. Он промолчал. Он имел право молчать и сейчас мог воспользоваться этим правом. Полицейские превосходили его численно — их было трое против него одного. И они занимались своей работой каждый день. Они легко могли поймать его в ловушку.

— О’кей, — сказал Верховен, как будто признавая, что вопрос был некорректен, — я спрошу по-другому. Девушка когда-либо упоминала, что хочет танцевать?

— Танцевать? Нет, кажется, нет. А почему? — Стрейкен не смог удержаться от вопроса, на языке уже вертелось множество других.

— Патологоанатом сделал заключение, что она умерла от существенной передозировки ГГБ, следы которого были найдены в пипетке в ее сумочке.

— ГГБ? Что это за чертовщина?

— ГГБ — это гамма-гидроксибутират. Это успокоительное и гипнотическое средство используется двумя категориями людей.

— Какими?

— Частыми посетителями ночных клубов, — сказал Грут.

— И насильниками, — добавил Верховен. — Наркотик вызывает чувство эйфории, но если принять больше чайной ложки, то это может привести к коме. А в пипетке было явно больше, чем чайная ложка. Препарат очень опасно смешивать с алкоголем. Это может вызвать разного рода респираторные проблемы. — Его слова повисли в воздухе, прежде чем он продолжил: — Теперь вы понимаете: если девушка собиралась на танцы, то это бы объяснило, почему у нее в сумочке оказалась такая пипетка. Но поскольку она ничего такого не говорила, это наводит меня на мысль, что препарат ваш и вы намеревались ее изнасиловать.

Стрейкен смотрел вдаль и молчал.

— Почему вы уехали, не уведомив полицию и не дождавшись «скорую»? — Купманс посмотрел на часы. Ему явно хотелось контролировать дальнейшее развитие разговора.

— Я написал об этом в письме Питу. Мне необходимо было вернуться в Лондон, чтобы проявить пленки. Мои снимки этой недели, сделанные на Кюрасао, — заключительная работа, которую я делал для «Нэшнл джиографик». У меня с ними важный контракт. И они очень строго относятся к срокам. Если я опоздаю, то ничего не получу. Они опубликуют снимки кого-то другого.

— Так вы подумали, что смерть молодой женщины менее важна, нежели ваш чек. — Купманс был явно разочарован. Стрейкену это не понравилось: то слабое взаимопонимание, что ему удалось установить, находилось под угрозой.

— Дело не только в деньгах. Если им понравятся снимки для календаря, они будут предлагать мне такую работу каждый год. Мне двадцать девять лет, и максимум, который мне пока удавалось заработать, — пятнадцать тысяч в год.

До того как стать фотографом, Стрейкен два года занимался контрабандой изумрудов в Малайзии, где оказался после окончания школы. Он попал на работу курьером, где неожиданно для себя понял, что у него к этому настоящий талант. Правда, сейчас этим хвастаться не стоило.

— Итак?

— Итак, я продавал мои фотографии разным журналам по дайвингу в течение девяти лет, сотня долларов тут, сотня там. Кроме того, я работал на складе. Но такого предложения я ждал всю жизнь. «Нэшнл джиографик» — вершина всего. В этот момент решается моя судьба. И я не понимаю, почему все должно было рухнуть из-за кого-то, кто пытался посадить меня на наркотик. — Стрейкен потерял самообладание и теперь проклинал себя за это.

— Но ведь ваш рейс был не раньше 6.30 утра, а гостиницу вы покинули после полуночи. У вас было достаточно времени, чтобы дождаться «скорую» и успеть на самолет. Почему вы ее не дождались? Только не говорите, что вам было нужно шесть часов на то, чтобы упаковать вещи.

— Нет, — ответил Стрейкен, — просто я знал, что если останусь, то не улечу. Вы прекрасно это и сами понимаете. Вы бы не отпустили меня.

— Почему нет? — От кажущегося взаимопонимания не осталось и следа. Купманс управлял Стрейкеном как марионеткой. Это была западня. Неожиданное изменение темпа разговора, переход с позиции друга на позицию врага наверняка входили в инструкцию по грамотному ведению допроса. Стрейкен понял, что случилось. Купманс хотел, чтобы Стрейкен подтвердил подозрительность своего поведения. Он хотел, чтобы его решение бежать из гостиницы стало свидетельством его вины.

— Я задал вам вопрос. — Купманс был за тысячи миль отсюда, но казалось, что он сидит в той же комнате.

Стрейкен снова промолчал. Любой ответ может быть истолкован как угодно. Даже если Стрейкен произнесет одно слово, Купманс мигом состроит из этого предложение. В этом он был специалист.

— Банбери проглотил язык, — сказал Верховен, — а что это за дурацкое имя — Банбери?

Стрейкен сузил глаза. Конечно, не сразу, но они все-таки нашли его слабое место.

Стрейкен разозлился. Раздражение — плохое состояние во время беседы с полицией. Может, все прошло бы удачней, знай он ответ, но дело в том, что он не имел ни малейшего понятия о том, почему родители назвали его Банбери.

Он родился в военном госпитале в Германии. Однажды ему случилось проезжать мимо Банбери. Его семья происходила из Шотландии, а не из Оксфордшира, где находился этот населенный пункт. Единственное, что он мог вспомнить, — это ужасный детский стишок, который ему обычно рассказывал отец, пока Стрейкен подпрыгивал у него на коленях. «Верхом на палочке в Банбери-Кросс». Стрейкен слышал его каждый день на протяжении шести лет. Слова отец подкреплял легкими пинками и постоянно напоминал ему о том, что эти стихи нельзя рассказывать никому чужому. Никакого ударения на слове «Банбери» он не делал. Кроме того, стишок был скорее о прекрасной даме, чем о поездке верхом на деревянной лошадке. Так что на своем седьмом дне рождения Стрейкен объявил, что отныне его зовут Эдвард, или, еще лучше, Эд. К его великой радости, имя прижилось.

Стрейкен приказал себе расслабиться. Это не подействовало. Самообладание покидало его. Он попытался проигнорировать первый вопрос.

— Если это я ввел ей наркотик, то почему пипетка оказалась в ее сумочке?

— Это вы положили ее туда, — убежденно произнес Верховен, — как только вы поняли, что убили ее, то удостоверились, что на пипетке есть отпечатки пальцев девушки и спрятали ее в сумочку.

Стрейкен почувствовал нарастающее раздражение. Единственный способ защитить себя был в том, чтобы доказать: это Кристин пыталась ввести ему наркотик. Но его доводы звучали неубедительно, и он знал это.

— Послушайте, это она пыталась ввести мне наркотик. Мне жаль девушку, но в ее смерти я не виноват.

— Нет, Банбери. Даже если предположить, что это она подмешала наркотик в ваш бокал, то бокалы поменяли именно вы. Вы дали ей запрещенный препарат, а это нехорошее дело.

Стрейкен терял уверенность и самообладание. Ему не пришло в голову, что замена бокалов может убить Кристин. А сейчас он мог угодить в тюрьму.

— А если бы я не поменял бокалы, то сам лежал бы сейчас в морге.