Между двух миров
Шрифт:
Он любит её.
И она закрыла глаза и сдалась на милость его губам, тянулась за ним. Нуждалась. Это было своего рода тоже признание. От неё. В этот чувственный момент полный нежности и томления она не просто забылась в водовороте бешенной страсти, а позволила себе любить этого мужчину, вопреки совести и морали. Её сердце принадлежало двум. Разделено строго пополам и что делать с этими метаниями Оксана не представляла. Глубоко не важно, где собирался взять её Мирослав. Оксана не смогла бы ему отказать, даже если он захотел бы заняться сексом посреди улицы. Всё не важно. Девушка самозабвенно стонала, полностью отдаваясь его напору.
Мирослав не спешил. Свою упрямицу он раздевал долго, целуя каждый миллиметр открывшейся кожи. Старался переубедить упрямицу. Ласкал её бархатистую кожу и с удовольствием слушал её чувственный голос. Остановился только когда девушка дрожала в его руках: обнаженная, разгорячённая, желанная. Он взял её у шершавого дерева прямо возле окон избушки. Приспустил штаны и вошёл в жар её тела.
Оксана захлёбывалась стонами, принимая каждый выпад мужчины. Пальцы с силой сжимали мощные плечи то ли в попытке удержаться, то ли от переизбытка чувств. Всё равно. Оба растворились в лавине удовольствия. Оглушённые её силой и неукротимости.
Оксана бы обязательно упала после такого сильного оргазма, если бы Мирослав её не поддержал. Мужчина и сам выглядел уставшим. Он разложил скинутую на землю одежду, одел свою рубаху на голое тело девушки и вместе улеглись на импровизированное ложе.
— Моя рубаха приобретает с тобой особое значение.
Они лежали и смотрели в бездонное вечернее небо. Мирослав выглядел донельзя довольным и умиротворённым. — Он не мёртв. Фраза прогремела не хуже пушечного выстрела, которого это небо над головой ещё не слышала. Она неловко повернулась на бок, нашла его глаза и твёрдо произнесла:
— Мой жених жив. Это мой секрет. Мирослав смотрел на неё напряжённо. Осуждает или нет? — Кто твой жених, Оксана. Скажи, я должен знать.
В этом поединке взглядов никто не сдавался. Любовное томление ушло. На смену ему была лишь собранность и напряжённость. Оксана готовилась открыть свой главный секрет. Теперь речь шла о чём-то большем, чем просто любовь. Их доверии. — Я родилась в Минске в 1987 году и вернулась в прошлое, когда мне исполнилось 25.
Мирослав запнулся и покачал головой. Он решил, что девушка неудачно шутит, потому свой следующий вопрос задал с улыбкой. — Что ты такое говоришь?
Оксане было не до смеха. Её не остановить. Слова горохом посыпались из открытого рта. — Я говорю, что я случайно попала в 11 век накануне свадьбы. Ты хотел правды, вот она. Делай с ней, что хочешь.
Мирослав и дальше смотрел в эти небесно-голубые глаза. И молчал.
— Ну скажи же хоть что-нибудь, чёрт тебя дери!
И он сказал. Не то, что Оксана хотела услышать. — Я нарушил своё слово ради блаженной, — потрясённо выдохнул мужчина. Девушка встала и оделась. В каждом движении сквозила суета и нервозность. Мирослав отвернулся. Конечно, он не поверил ни единому слову. Впервые мужчина чувствовал себя таким: обманутым и потерянным. Он не знал, что ещё добавить. Неожиданное открытие выбило из колеи. Мирослав ушёл тем же июньским вечером. Оксана легла в постель. Она сама разрушила свою сказку. Зачем? Отец когда-то учил, что в отношениях нет места лжи. И вот она, смотрела прямо в серьёзные мужские глаза, делясь своей невероятной историей. Оксана тоже была уязвимой и ранимой. Что ж. Она не сопливая девчонка и не будет рубить с плеча. Правда слишком невероятна, чтобы принять её сразу. Она даст время своему средневековому кузнецу. Столько, сколько на это требуется. Вот только что делать с Алёшей? — Ну хватит! Оксана решительно пошла к закрытой двери и толкнула её, словно пыталась убрать деревянную преграду со своего пути. — Аристарх Олешевич, а давайте-ка по чайку. Седовласый старик оторвался от книги и недовольно покачал головой. — Не того выбираешь, девка. Оксана полностью проигнорировала его слова и села за стол. Волхв лишь печально покачал головой, хотя и пошёл заваривать малиновый чай. — Имей в виду, если умрёшь здесь, там ты не появишься. — Поцелуй стужи. Я помню. Нет. Увлекаться переходами не планирую. Но мне нужен разговор. С вами в том числе. Старик, кряхтя, установил в центр стола пузатый самовар. Всегда собранный и спокойный. Оксана невольно задалась вопросом, а сколько на самом деле знает этот седовласый волхв? — Слушаю тебя, девонька.
Она не стала дожидаться, когда Аристарх Олешевич со свойственным старикам неторопливостью расставит чашки и блюдо с малиновым вареньем. В Оксане кипела и бурлила энергия и нетерпеливость. — Я не буду способствовать тому, чтобы Мир стал защитником.
Волхв кивнул девушке, как будто соглашаясь с её позицией.
— Видишь ли, деточка, у каждого из нас есть своя судьба и все ей следуют. То, что написано на роду — не исправишь и не вычеркнешь.
— Это вы меня так культурно послали? Смею разочаровать. у меня очень упёртый характер.
Аристарх только головой покачал. Он знает этот лихорадочный блеск в глазах, это твердолобое упрямство. Когда-то и сам был таким же: непримиримым, сильным и упёртым… Но иногда стоит принять то, что тебе уготовила судьба, опуская ненужную полемику. Потому старик не стал спорить и налил в щербатую чашку то, что ранее просила девушка. Оксана так же молча выпила обжигающую жидкость и пошла в свою комнату. Она старалась подобрать правильные слова, пока в сердце не успела прокрасться стужа.
Глава 16
Мирослав со всей молодецкой дури пнул придорожный булыжник. В историю Оксаны верилось… Никак.
— Что за бред! — Гудел мужчина своим басом в вечерний лес и зло топал по тропинке к людям.
Ярость клокотала. На всех. На весь мир. И на неё. Что стоило сказать, что девушке нужен просто секс и никаких обязательств? Что за всё то время мужчина так и не смог вырасти в этих удивительных глазах до чего-то большего, чем просто "деревенский паренёк для утех"? И сколько их таких было и ещё будет?
Обида душила и клокотала. Мирослав опёрся спиной о ствол дерева и задрал голову вверх. Туда, где верхушки деревьев подметают величественное небо, и почувствовал себя дураком. Он вдохнул прохладный воздух полной грудью и приказал своим ногам продолжать идти. Нужно было дорешать все вопросы с роднёй Владиславы. Нет, мужчина не боялся наказания или службы за расстроенную свадьбу. Он понял и принял факт того, что его сердце больше не рядом с кроткой девушкой купца. В груди горит огонь, который зажгла своими смелыми ласками одна несносная женщина, что так удачно попала голенькой в его загребущие руки. Мирослав знал, Оксанина история — дурной бзик, а до правды он докопается. Обязательно.
Он так и вошёл в свой опустевший дом, чеканя каждый шаг. Резкие размашистые движения то и дело сбивали незатейливую бытовую утварь. Впрочем, Мирославу было абсолютно всё равно. Он сделал свой выбор ещё тогда, на лесной тропке, когда увидел голую девицу, что неслась как оголтелая. Он выбрал её и не собирается отказываться от этой чертовки. Даже если сама Оксана выберет другого. Не после того, как смогла поставить всю его размеренную жизнь вверх дном.
Итак, правда. Не было больше пассивных поисков, "авось что всплывёт". Он сразу направился в город к картографам и за обещание бесплатно подковать пару лошадей старательно пялился в кусок бересты.
— Это новое издание? Я слышал, появилась новая деревенька недалеко от нас. Минск, кажется?
Картограф округлил глаза и покрутил у виска.
— Дурень ты, парень. Ходоки* только вчера вернулись.
Уходил из лавки Мирослав в крайне задумчивом видом. О Минске кузнецу рассказала и Оксана и старый волхв. И как это всё понимать? Мужчина готовился свернуть с переулок, чтобы побеседовать с Онисимом — местным нищим — как низкий и пухлый купец преградил дорогу. Мирослав смотрел на отца Владиславы прямо, не таясь и не сутулясь.