Чтение онлайн

Погруженная в воспоминания, я обнаружила, что удаляюсь от своего дома - от дома Питомца. Голова, в которой я находилась, знала, что это дом Питомца, а не его собственный. В нём были краткие, порхающие мысли, которые составляли единое целое, но нигде, насколько я могла видеть, не связывались воедино; я уловила лишь некоторые из них. В одном из них просто говорилось: «билет на возвращение: смерть питомца», - и это было отсылкой к другому, которое тихо наводило на схожую мысль: «билет на возвращение: зачистить человеческие факторы риска».

Может быть, я пробормотала это вслух. Я определённо так подумала. «Не можешь даже мыслить прямолинейно. Тебе приходятся всё сворачивать в спирали».

Было трудно удержать ни одну из этих порхающих мыслей: они не задерживались на месте достаточно долго, чтобы их можно было полностью прочитать, и я не была уверена, что мне бы сильно помогло, если бы я смогла их прочитать. У меня было ощущение, что важны были не сами мысли, а те слабые, мимолётные связи, которые они устанавливали с окружающих их мыслями.

Я не могла понять, как можно мыслить подобным образом - по крайней мере, в моей собственной голове, - и это внезапно заставило меня задуматься, как вообще Атилас может существовать таким образом. Его разум был раздвоен, его привязанности - ещё больше, и он никак не мог успокоиться, чтобы подумать о себе или своих целях, чтобы обрести хоть какую-то перспективу.

Было бы трудно понять, что именно происходило в моей памяти, если бы я не сопоставила две мелькнувшие мысли с той частью города, к которой я быстро приближалась в теле Атиласа. Он не ездил ни на автобусе, ни на такси; он передвигался так быстро и плавно, что я заметила, как он выходит, только когда узнала улицу, по которой он шёл.

И он, по-видимому, тоже очень хорошо знал улицу: он даже не замешкался у ворот, хотя, должно быть, знал, что привёл в действие все датчики фейри в этом месте.

Атилас прибыл в штаб-квартиру человеческой группы, и больше всего в его голове крутилась мысль о билете на возвращение: устранить человеческие факторы риска. Эта мысль не покидала меня, витая в суматохе, царившей в голове Атиласа, и наконец я поняла, почему обрывок мысли, ставший билетом на возвращение: смерть питомца была так близко и так часто наталкивалась на первую мысль.

Это был тот самый день. Это был день, когда Атилас пытался убить меня, а затем отправился убивать всех наших друзей-людей, чтобы обеспечить своё безопасное возвращение к отцу Зеро.

Я была здесь не для того, чтобы наблюдать за воспоминаниями или пытаться выяснить, почему он сделал то, что сделал, но я всё равно не могла не обратить более пристального внимания на то, что происходило в окружающем меня сознании. Если я ожидала, что почувствую от него хотя бы слабое чувство печали или стыда, то была разочарована. У меня не было достаточных связей, чтобы легко воспринимать происходящее, но я могла чувствовать эмоции, наиболее близкие к разуму Атиласа, и в них не было ничего, кроме определённой холодной решимости довести дело до конца. Должно быть, он только что отошёл от попытки убить меня в моей комнате, и в нём не было ничего, что могло бы свидетельствовать об этом: ни сожаления, ни стыда, ни печали из-за того, что ему пришлось сделать что-то, чего он не хотел делать.

Всё, что я чувствовала, - желание выполнить работу быстро и настолько качественно, чтобы не осталось никаких сомнений в факте гибели людей. Я последовала этому побуждению, этой решимости, чтобы посмотреть, связано ли это с приказом Лорда Сэро - нерушимым приказом, который он не мог не выполнить, - и нашла именно то, чего боялась.

Это не был прямой приказ. Лорд Сэро даже не знал об этом, не говоря уже о том, чтобы отдавать условные приказы. Сам Атилас считал, что было бы намного проще вернуться к старому Лорду Сэро, если бы смерть Питомца и смерть людей стали знаком доброй воли. Это было бы чем-то, что могло бы компенсировать все возможные промахи в прошлом.

Я позволила мысли о возможных промахах в прошлом промелькнуть у меня в голове, не придерживаясь этой темы. Глупо было надеяться или бояться, когда дело касалось Атиласа и его мотивов.

Почему я должна бояться услышать точный ответ, который был наиболее вероятным? Почему я должна ожидать чего-то другого от фейри, убившего моих родителей, друзей и почти всех, кто меня окружал? Почему я позволила маленькой, болезненной надежде на то, что Атилас не смог сделать ничего, кроме того, что ему было приказано, вырасти в моём сердце, когда я должна была ненавидеть его, выбросить из головы и сосредоточиться на друзьях, которые всё ещё были живы?

Атилас не должен был ничего значить для меня, потому что я была для него абсолютно никем. Хуже, чем ничем - я была временной остановкой и временным союзом, который был построен на лжи, чтобы продержаться до тех пор, пока он не сможет вернуться на своё собственное место. И смерти моих друзей-людей были не чем иным, как приведением в порядок всех незавершённых дел, что облегчило бы жизнь Атиласу, когда он вернётся к Лорду Сэро-старшему.

«Выровнять дорогу» - вот слабая мысль, которую я откуда-то уловила, и она сделала меня такой усталой и несчастной, что я, должно быть, совершила какое-то движение в физическом мире. Я почувствовала тепло вокруг своей левой руки и подождала, пока оно впитается, прежде чем отстраниться от собственного тела и погрузить себя и Атиласа поглубже в воспоминания.

Он должен был полностью погрузиться в процесс, чтобы то, что я пыталась сделать, сработало. Я на мгновение ощутила слияние разумов и немного расслабилась. Атилас глубоко погрузился в воспоминания, и ему было нелегко оттуда выбраться.

И всё же, в целях безопасности, я позволила воспоминанию проиграться ещё немного.

– Это старик!
– раздался чей-то бодро-неприятный голос. Эзри, ухмыляясь, с крикетной битой на плече, приблизилась.

В этом звуке послышалось знакомое эхо, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, что я слышала, как Эзри говорила то же самое - или что-то очень похожее - всего несколько дней назад по закрытой сети, которую мы использовали, чтобы поддерживать связь во время охоты на сирен. Призрак в сети - вот, о чём мы подумали, и мы были правы.

Мой желудок сжался. Это действительно произошло той ночью.

Я пропустила следующие несколько слов и даже некоторые движения, охваченная ужасом от этой мысли и от того, насколько знакомыми были их лица. С моей стороны было нечестно находить утешение в том, что я видела их лица глазами их убийцы, но это было единственное, что я могла сделать.

– Не думаю, что он здесь для того, чтобы разговаривать, Эзри, - сказала Эбигейл, её взгляд был внимательным и жёстким, и тогда я поняла, что скоро мне придётся забыть об этом воспоминании, если я не хочу видеть ничего, чего не хотела бы видеть.

– Ты, как всегда, на редкость проницательна, - сказал Атилас, и я почувствовала вибрацию в его голосе, как будто я сама это сказала.

Я бы закрыла глаза, если бы могла, но мои глаза были чужими. У меня было несколько мгновений слепой, ужасной тошноты, и когда я пришла в себя от этой слепоты и мгновенной паники, первое, что я снова услышала, был Атилас.

– Боюсь, ты действительно ничего не можешь мне предложить, - сказал он, и когда он это сказал, я почувствовала, как моё собственное тело двигается так, словно оно принадлежало ему. Два меча выскользнули из его ножен одновременно, быстро и плавно обнажаясь, а его походка удлинилась и стала лёгкой.