Чтение онлайн

– Кто вы? – прохрипела я и зашлась в приступе кашля.

Женщина не ответила. Только положила прибор на небольшой прикроватный столик – тоже белый. За минуту до этого из её рук на столик перекочевал поднос со шприцем. Медсестра или врач, или кем была эта молчаливая женщина, наполнила стакан из кувшина, стоявшего на том же столике, и помогла мне напиться.

– Где я? – и снова тишина в ответ.

Закончив водить надо мной «пищалкой», она взяла в руки шприц.

– Нет! – Я попыталась встать, но тело слушалось плохо. – Не надо, пожалуйста! – взмолилась я и всё-таки рывком села. – Не делайте этого! Прошу вас!

Хрупкая на вид женщина на деле оказалась на удивление сильной. Она схватила меня за руку и, как я ни пыталась вырваться, всадила иглу в плечо и ввела содержимое шприца. Мир сразу начал вращаться перед глазами, и через несколько секунд я провалилась в темноту.

Не когда пришла в себя, открывать глаза не спешила и постаралась выровнять дыхание. Вдруг это поможет обмануть тех, кто наблюдал за мной.

Прислушалась к себе: непонятно, что вколола безмолвная женщина, но боль ушла, и туман в голове тоже почти рассеялся. В этот момент я пожалела, что очнулась. Огромной океанской волной нахлынули воспоминания. Я со стоном схватилась за голову, в которой теперь билась одна-единственная мысль: Жак мертв. Мозг отказывался в это верить. В висках снова запульсировала боль.

– Нет! Это всё неправда! Неправда! – выкрикнула в пустое пространство мертвенно-белой комнаты. – Неправда…

Кому помолиться, чтобы всё оказалось просто страшным сном? Когда я смогу проснуться? Меня начала бить крупная дрожь. Зубы выбивали дробь, руки тряслись так, что я не смогла удержать стакан воды, и он с оглушительным в тишине звоном разбился. С таким же оглушительным звоном раскололась и рассыпалась миллиардом острых осколков картина счастливого будущего, которую я успела нарисовать в воображении и в которую, оказывается, слишком быстро поверила. По щекам наконец-то потекли слёзы.

Не знаю, сколько времени провела, трясясь и рыдая, но очнулась я от шороха. Всё та же женщина в белом халате подметала осколки. Закончив с наведением порядка, она вышла и через несколько минут вернулась со шприцем на подносе. В этот раз я ничего не стала говорить и даже не дернулась, когда игла вошла в плечо. Сегодня ввели не снотворное, а успокоительное. Меня сразу же перестало трясти, и слезы высохли. Возникло ощущение будто всё, что происходит, происходит не со мной. Словно я сторонний наблюдатель событий собственной жизни.

Медсестра или надсмотрщица активировала экран голофона и набрала два слова: душ, туалет. Да, пожалуй, стоило посетить указанные места.

– Вы не можете говорить? – запоздало догадалась я.

Женщина оттянула ворот белой водолазки, надетой под халат, и я увидела несколько уродливых белесых шрамов, пересекавших её горло.

– Ох! – вырвалось у меня. – Как это произошло?

Она только покачала головой в ответ, безмолвно говоря, что не станет выворачивать душу перед каждым встречным, и кивнула на дверь.

Я осторожно встала с кровати, одернула длинную белую сорочку, в которую меня переодели, пока валялась в отключке, и направилась за медсестрой.

– Как хоть вас зовут? – спросила в спину, но женщина даже не обернулась.

Мы шли по пустынному тускло освещенному коридору, по обеим сторонам которого я насчитала семь массивных металлических дверей. Интересно, за ними держали таких же, как я, пленников? Или камеры пока пустовали?

Провожатая прикоснулась экраном голофона к сенсорной панели крайней двери по правой стороне коридора, и кусок металла отъехал в сторону, пропуская нас внутрь. Ванная комната оказалась небольшой: душевая кабина примерно метр на метр, отгороженный ширмой унитаз, раковина и металлический шкаф. Всё это такое же противно стерильно белое, как и в моей комнате-камере.

Женщина достала из шкафа полотенце и протянула мне, взглядом указав на ряд крючков, приклеенных к стене.

– А вы здесь останетесь? – не то, чтобы я стеснялась раздеваться при незнакомой женщине, но хотя бы иллюзия уединения не помешала бы.

Медсестра не сдвинулась с места, только демонстративно сложила руки на груди.

«Да и пошли вы все! Ненавижу!» – подчинившись порыву показала я на языке жестов. Вместе со мной училась одна немая девчонка. От нечего делать тогда полкласса выучили язык жестов.

Надсмотрщица отреагировала странно: она широко улыбнулась.

– Здесь единственное место на этаже, где нет камер, – жестами пояснила женщина. – Ведется только аудиозапись. А я в тебе, похоже, не ошиблась. – Она снова улыбнулась собственным мыслям. – Занимайся гигиеной, чтобы у них не возникло подозрений, и внимательно меня слушай.

– Как я могу к вам обращаться? – спросила я.

– Мы не имеем права называть имена пациентам. Зови любым именем. Это не имеет значения.

– Тогда буду называть вас Жанной, – решила я и направилась к туалету. Она кивнула.

– Вы знаете, для чего я здесь? – спросила, когда скинула рубашку и забралась в душ. Дверцы закрывать не стала, чтобы четко видеть её жесты.

– Я обычный обслуживающий персонал. Нам не докладывают о планах Правителя. – Жанна криво улыбнулась. – Но кое-что я слышала. Иногда выгодно быть немой. Никто меня не воспринимает всерьез. Ты пока нужна ему живой и максимально невредимой. Значит,покаПравителю выгодно сотрудничество. – Я немного расслабилась. Сотрудничество – это хорошо. Возможно, я смогу выбирать условия этого «сотрудничества»… – Но для тебя в этом нет ничего хорошего. Только быстрее и жестче будут ломать. У тебя кто-нибудь остался там? – Жанна неопределенно махнула в сторону двери.

– Брат, – призналась я. – Моего мужчину убили, а о судьбе брата я ничего не знаю, – к горлу снова подкатил комок, а глаза наполнились слезами.

– Значит, его жизнью тебя и станут шантажировать. – Она кивнула собственным мыслям. – Не верь ни единому слову. Я постараюсь узнать, в Центре ли он. Если да, то стоит сделать вид, что согласна на условия Правителя. Если нет, то, скорее всего, они ещё до брата твоего не добрались.

– Почему вы помогаете мне? – этот вопрос не давал покоя, и я решила спросить в лоб. Что задумала Жанна? И не окажусь ли я втянута во что-то, что мне совсем не понравится.

– Я устала, Линда, – её плечи опустились. – Устала видеть, как ломают судьбы ни в чем не повинных людей. Наш дар – это благословение, а не проклятье. Но покаону власти, одаренным не выжить. Дай догадаюсь: ты ведь сирота? – Я кивнула. – Твои родители наверняка пожертвовали собой, чтобы жили вы с братом. – Жанна не спрашивала, но я всё равно заторможенно кивнула. – А я не смогла спасти дочь. И сама не смогла уйти достойно. Это подобие жизни… как насмешка. Но ничего. Я отомщу. Я уничтожу этот проклятый Центр. И хозяина его тоже уничтожу!