Чтение онлайн

Среди того небольшого круга родных и близких, знакомых с детства людей, признательность и благодарность к которым Михаил пронес через всю жизнь, была семья князя Петра Ивановича Шаликова (1768–1852), родственника Варвары Акимовны. У князя-поэта постоянно собирался кружок известных литераторов, в нем позднее блистала его старшая дочь княжна Наталия Петровна, отличавшаяся умом, образованием и талантом. Н. П. Шаликова (1815–1878), первая в России женщина-журналистка, была на семнадцать лет старше своей сестры Софьи Петровны (1832–1913), будущей супруги Михаила Никифоровича Каткова. Будучи взрослее Миши, юная княжна Наталия любила с ним беседовать, находя его развитым и начитанным не по летам [40] . Впоследствии она сотрудничала в изданиях своего зятя и подолгу оставалась жить в его семье, ставшей для нее родным домом. И похоронена она была на кладбище московского Алексеевского монастыря в Красном селе, где упокоилась ее мать княгиня А. Ф. Шаликова (1867) [41] и был погребен М. Н. Катков и его верная спутница жизни Софья Петровна, обретшая рядом с ним в семейном склепе свой вечный покой…

Князь П. И. Шаликов, издатель «Дамского журнала», в течение 1823–1828 годов шесть раз на страницах размещал заметки о бедственном положении «бесприютной, не имеющей никакой опоры, вдовы с малютками сиротами», представляющей собой «самую трогательную картину взорам сострадательности и милосердия.», призывая присылать на ее адрес благотворительные частные пожертвования [42] .

Мог ли предположить тогда искренний последователь русского сентиментализма, что его трогательная забота проявлена по отношению к будущему зятю, отцу его будущих внуков? Случайных совпадений не бывает. Став издателем «Дамского журнала», князь покинул свой скромный дом на Пресне, чудом сохранившийся после пожара 1812 года, и справил новоселье на Страстном бульваре. Он поселился на втором этаже редакторского корпуса университетской типографии [43] , там, где через полвека стала жить семья Каткова, дети и внуки Шаликова.

Колоритная фигура князя Шаликова была весьма заметной и популярной в городе. Его часто встречали прохаживавшимся на бульварах:

шутливо рисовал его портрет Пётр Андреевич Вяземский.

Но простые горожане-москвичи по-своему любили князя-стихотворца, прощали ему чудачества и ценили за добросердечие, любезность и простодушие. Снисхождение проявляли они и к его творчеству, вызывавшему немало насмешек, слухов и эпиграмм, но где всегда находилось место возвышенному чувству, благородству и чистому человеческому порыву.

Пётр Иванович Шаликов был сыном небогатого грузинского князя, получил домашнее воспитание, затем служил кавалерийским офицером, участвовал в турецкой и польской войнах. Он вышел в отставку премьер-майором гусарского полка в 1799 году и поселился в Москве, променяв гусарскую саблю на лиру. Первые стихотворения Шаликова появились в 1796 году в журнале «Приятное и полезное препровождение времени» и в «Аонидах». Тогда же, по-видимому, состоялось знакомство его с Иваном Ивановичем Дмитриевым (1760–1837), видным государственным деятелем, поэтом и баснописцем, и с Николаем Михайловичем Карамзиным (1766–1826), первым писателем и будущим историографом российским, коих Шаликов почитал всю жизнь как своих учителей.

Еще до Отечественной войны 1812 года князь Шаликов прослыл поборником защиты общественных нравов. В редактируемом им в эти годы журнале «Московский зритель» он с негодованием писал о падении морали «почтеннейшей публики», падкой на сомнительные мимолетные удовольствия с «нимфами радости» и «Венериными жрицами». Он с негодованием отзывался о представителях высших классов, тратящих попусту время в дорогих заграничных магазинах на Кузнецком мосту и ресторанах – «школах разврата», как он их называл. Всё это наносило урон просвещению общества, за которое горячо ратовали Карамзин и другие уважаемые им авторы [44] .

Хранитель твердых устоев и благовоспитанности москвичей князь проявил себя во время войны с Наполеоном, отказавшись выехать из города, захваченного неприятелем. То ли из-за недостатка средств, а может быть, и по другим, не менее значимым причинам, он остался в Москве, став очевидцем событий разорения и пожара древней столицы России. В 1813 году Шаликов написал и издал брошюру «Историческое известие о пребывании в Москве французов». Но литературную популярность принесли ему изящно изданные «Плоды свободных чувствований» и продолжение их – «Цветы граций», в которых сентиментальные прозаические миниатюры перемежались с чувствительными стихами, – всё это было вполне на уровне своего времени и в некоторых кругах, несомненно, пользовалось успехом. Его товарищами и приятелями были К. Н. Батюшков, Д. В. Давыдов, И. И. Козлов, И. А. Крылов, В. Л. Пушкин, а имя самого Шаликова тоже по разным поводам было хорошо известно современникам.

Характерно, что А. С. Пушкин, неоднократно смеявшийся над ша-ликовской чувствительностью в сатирических стихах и дружеской переписке, отзывался о нем как о поэте совсем не враждебно. Так, в первом издании «Разговора книгопродавца с поэтом» (1825) поэт, отказываясь петь для «женских сердец», отвечает книгопродавцу:

В письме к Вяземскому Пушкин сам комментировал этот стих как «мадригал кн. Шаликову» и прибавлял при этом: «Он милый поэт, человек достойный уважения… и надеюсь, что искренняя и полная похвала с моей стороны не будет ему неприятна» [45] . Шаликов относился к Пушкину с неизменным благоговением. В «Дамском журнале» помещено немало стихотворений, обращенных к автору «Евгения Онегина» и «Полтавы». Личное знакомство Пушкина и Шаликова могло произойти в 1827 году в доме В. Л. Пушкина, где Шаликов бывал очень часто. В творчестве своем – и в прозе, и в стихах – Шаликов старался подражать Карамзину, который покровительствовал Шаликову, называл его «добрым» и защищал от насмешек друзей-литераторов.

Наделенный характерной внешностью (невысокого роста, худощавый, с большим носом, черными бакенбардами, в зеленых очках), Шаликов подчеркивал свою оригинальность эксцентричностью одежды, витиеватой речью и неестественной манерой держаться – он всё время разыгрывал роль «вдохновенного поэта». Кроме того, он обладал самолюбивым и отнюдь не простым нравом, чем и наживал себе множество врагов, был, по свидетельству П. А. Вяземского, «вызываем на поединки» и навлекал на себя злые эпиграммы [46] .

Умер Шаликов 16 февраля 1852 года в своей небольшой деревне Серпуховского уезда, глубоким стариком, едва ли не последним из представителей русского сентиментализма. Его похоронили в Серпухове, в пределах Высоцкого мужского монастыря [47] , на крутом берегу Нары, неподалеку от ее впадения в Оку. На следующий год его дочь Софья Петровна вышла замуж за Михаила Никифоровича Каткова. Но ни князь, ни мать Каткова не дожили до свадьбы детей, и им не суждено было увидеть своих многочисленных внуков, рожденных в этом браке.

Еще одно обстоятельство заслуживает внимания. Князь Шаликов и Катков в разные годы редактировали «Московские ведомости». Газета выходила с 1756 года два раза в неделю и являлась печатным органом Московского университета, но фактически была общегородской. Поистине всероссийскую и всеевропейскую славу издание приобрело благодаря таланту, энергии, организаторским способностям и стараниям Каткова. Но именно на время руководства газетой князем Шаликовым приходится и первый заметный рост ее популярности среди москвичей в XIX веке.

Место редактора «Московских ведомостей» князь получил после окончания войны, по протекции министра юстиции И. И. Дмитриева, и руководил газетой в течение 25 лет (1813–1838). О чем только не писали на ее страницах. Здесь размещались и указы императора, и государственные установления, и новости из-за границы, и светская хроника, и всевозможные объявления. Так, летом 1818 года читатель мог уточнить подробности пребывания в Первопрестольной прусского короля Фридриха Вильгельма III, прочитать о том, что итальянец Финарди «наконец представит на лошади пьяного драгуна в весьма забавном виде», ознакомиться с «Опытами о лечении чахотки смоляными парами», узнать о чрезвычайном собрании Общества любителей российской словесности, о концерте известного музыканта Фильда, о том, что в трагедии «Танкред» будет играть госпожа Семёнова, а за оною трагедией «последует дивертисман».